О дружбе, счастье и понтийском сумраке. Часть 3

Одиночество, невостребованность, ненужность, горечь потерь — вот тот сумрак, в котором находился святитель Григорий Богослов в 379 году после смерти Василия Великого, живя в своём имении, оставшись фактически сиротой: отошли в иной мир и его родители Григорий и Нонна, и старшая сестра Горгония, и младший брат Кесарий. Некоторым утешением ему служило общение с братом святителя Василия — Григорием Нисским, а также забота о племяннике Никовуле.

В письме к ещё одному другу, ритору Евдоксию, Григорий пишет: «Спрашиваешь, как наши дела. Крайне горьки. Нет у меня Василия, нет и Кесария — нет ни духовного, ни плотского брата. “Отец мой и мать моя оставили меня”, — скажу с Давидом. Телесные болезни одолевают, старость над головою, забот множество, дела нахлынули, в друзьях нет верности, церкви без пастырей. Гибнет добро, обнажается зло; плавание — ночью, нет маяка, Христос спит. Что ещё мне нужно перетерпеть? Одно для меня избавление от зол — смерть. Но и то, что там, страшно, если судить по тому, что здесь».

Он исповедовал никейскую веру, а вокруг торжествовало арианство; был законным епископом городка Сасимы, но не жил и не служил там; в родном же городе и в епархии своего отца в Назианзе находился на полулегальном положении. С юности желал безмолвия и свободы от житейских попечений, но получил сначала пресвитерский сан, потом архиерейский жезл. А затем те, кто вверг его жизнь в такой «хаос» — отец и друг, ушли к вожделенной Троице и оставили его наедине со всеми проблемами.

Казалось, это бесславный конец жизни неудачливого епископа, которому лучше было бы в своё время остаться в Афинах и сделать академическую карьеру. Вероятно, так мог думать Григорий, однако это был ещё не конец, а как раз самое начало.

Наш сегодняшний разговор — о последних, самых ярких годах служения святителя Григория Богослова.

Окончание. Начало читайте в № 6/2020, 1/2021

В августе 378 года император-арианин Валент погиб в неравной схватке с готами у Адрианополя, и в самом начале нового 379 года на престол взошёл исповедовавший православие император Феодосий, которому суждено было войти в историю с прозвищем «Великий» и стать последним правителем единой Римской империи. После смерти Феодосия государство распалось на две части, и его сыновья правили уже отдельно: Гонорий — в Риме, Аркадий — в Константинополе, а мир разделился на Запад и Восток.

Со сменой власти появилась надежда и на нормализацию церковной жизни. Группа православных из Константинополя отправилась в Назианз к Григорию — пастырю без паствы — и предложила ему перебраться в столицу, чтобы возглавить их общину и помочь в борьбе с арианством, а также появившимся аполлинарианством. Григорий подумал и согласился.

В Константинополе святитель поселился у родственников, а одну из комнат превратил в домовой храм, который назвал «Воскресение» («Ἀνάστασις»). Отсюда, с этого храма, началось воскресение, восстание Константинополя от сорокалетнего арианского пленения. Именно здесь была произнесена бóльшая часть проповедей святителя Григория, которые воодушевляли народ и создали ему славу воистину Богослова.

Служение в этом храме не было безоблачным, ведь все другие церкви в городе оставались арианскими, а кафедру возглавлял архиепископ-арианин Демофил, который боролся с Григорием всеми возможными методами. Вначале святителя обвинили в ереси, что, якобы, говоря о Троице, он проповедует троебожие. Затем попытались даже побить камнями, ворвавшись к нему в храм в Великую субботу 379 года и чуть ли не с обвинениями в убийстве потащив к городским правителям. Впрочем, результата это не возымело: городская власть Григория тоже недолюбливала, но обвинения выглядели настолько явной клеветой, что его тут же отпустили. Хотя камни Григорий запомнил надолго. Не раз в своих сочинениях или переписке он горько вспоминал:

«Камнями встретили меня, как других встречают цветами».

Довелось испытать святителю и предательство. Весной следующего, 380 года в городе появился некий молодой человек, обратившийся в христианство и претерпевший в Александрии гонения за правую веру. Он носил белый плащ и длинные волосы, то есть одевался как последователи философской школы кúников, или циников, самым ярким представителем которой можно назвать Диогена Синопского, иже в бочке. Эти философы прославились тем, что старались подражать… собакам: благодарностью, верностью, храбростью, умением постоять за себя, а также неряшливостью, бесцеремонностью и презрением к условностям. За что и получили своё название: «киник» (κῠνικος) как раз и происходит от κύων — собака.

Этот циник по имени Максим стал посещать храм Григория и был радушно принят. У них со святителем нашлось много общих тем для бесед, тем более что Максим лично знал епископа Амвросия Медиоланского и являлся автором недошедшего до нас трактата «О вере», за который удостоился похвалы от самого Афанасия Великого.

Испытывая искреннее расположение к способному молодому человеку, святитель Григорий приблизил его к себе, разделял с ним трапезу и даже посвятил ему своё 25‑е «Слово», в котором прославил Максима как философа, исповедника и детально обыграл киническую, «собачью» тему его экстравагантной внешности. «Ты преуспел в добродетели — как в созерцательной, так и в деятельной, ибо философствуешь по‑нашему в чуждом для нас облике, а может быть, и не в чуждом, поскольку длинные волосы назореев и освящение головы, которой не касается расчёска, суть как бы закон для жертвенников; и поскольку светоносны и блистательны ангелы, когда их изображают в телесном виде, что, как думаю, символизирует их чистоту. Приди ко мне, философ, мудрец… и собака не по бесстыдству, но по дерзновению, не по прожорливости, но по умеренности, не потому, что лаешь, но потому, что охраняешь доброе, бодрствуешь в заботе о душах, ласкаясь ко всем, которые близки тебе в добродетели, и лаешь на всех чужих. Приди ко мне, встань рядом с жертвенником, с этим таинственным Престолом и со мной…»

Кстати, из этих слов видно, что Григорий приглашает Максима к сослужению как пресвитера и, по одним источникам, он его сам огласил, крестил и рукоположил, по другим — Максим уже имел священническое рукоположение, полученное им в Александрии. А ещё видно, что духовенство в ту пору носило короткие стрижки, и длинные волосы Максима наряду со светлым плащом философа смотрелись весьма странно и потому нуждались в поэтической «легитимизации» со стороны Григория.

В начале лета 380 года в столицу прибыли корабли из Александрии. Они привезли импортный товар — египетскую пшеницу. На них приплыли также многие александрийские клирики и монахи, исповедовавшие никейскую веру. Григорий радостно приветствует их:

«Скажу приветствие пришедшим из Египта <…> из того Египта, который обогащает <…> но более обогащает Христос мой, прежде бежавший в Египет, а ныне снабдевающий из Египта; <…> Христос, новая пища для прекрасно алчущих, пшеница, раздаваемая щедрее, нежели когда‑нибудь. <…> Вы лучшие плододелатели из всех, особенно ныне право верующих…

Таков Иосиф — ваш, а можно сказать, и наш житомéр, который благодаря мудрости умел и предвидеть голод, и помочь в голоде домостроительными распоряжениями, посредством красивых и тучных коров врачуя безобразных и тощих. А под именем Иосифа понимай, кого хочешь, или соименного бессмертью, любителя и зиждителя бессмертия [Григорий здесь имеет в виду Афанасия Великого], или преемника его престола, учения и седины, нового нашего Петра — Петра столько же по добродетели, сколько и по имени…»

Ох, как сожалел потом Григорий об этих похвалах, как в адрес Максима, так и в адрес александрийского архиепископа Петра! Потому что далее развернулись события, достойные шпионского романа.

Епископы Александрии держали нос по ветру и понимали, что арианин Демофил недолго продержится на столичной кафедре при новом православном императоре. Они придумали, как заранее подвинуть с неё Григория и провести своего человека. «Если Демофил не отречётся от своей ереси, то вскоре будет смещён, и на кафедру возведут кого‑то из никейской общины города. И хорошо, чтобы это был знакомый и преданный нам человек, — рассуждали в Александрии. — Григорий неканоничен, он был избран для другого города. Законного православного епископа в Константинополе нет. Так давайте же кого‑нибудь там рукоположим, и императору будет кого утвердить, а мы получим мощную поддержку в столице. Да и защитим чистоту православия, конечно же».

Итак, Максим оказался «агентом внешнего влияния»: он должен был прибыть в Константинополь, пустить пыль в глаза Григорию, через него приобрести доверие всей никейской общины и в своё время стать константинопольским архиепископом, полностью зависимым от Александрии.

И однажды летней ночью, когда Григорий лежал, сражённый болезнью, и ни о чём не подозревал, в его храме «Воскресение» вместе с Максимом тайно собрались те самые египетские гости, которых Григорий так жарко приветствовал, и стали совершать хиротонию Максима в епископы. Им помешал ранний летний рассвет: горожане увидели, что в храме происходит что‑то не то, позвали приставов и с позором изгнали всех находившихся там. Службу им пришлось заканчивать в доме у какого‑то знакомого музыканта.

После этого народ так возненавидел Максима, что тому пришлось срочно бежать в Александрию. Позже он ещё пытался обосновать свои претензии на столичную кафедру, однако император Феодосий отнёсся к нему весьма холодно, и египетская интрига провалилась.

Григорий был очень расстроен и даже взбешён. Он изливает свои эмоции в стихах и снова посвящает их Максиму, на этот раз не стесняясь в выражениях:

«Был у нас в городе некто женоподобный,

Египетское привидение, злое до бешенства,

Собака, щенок, уличный прислужник,

Арей, безголосое бедствие, китовидное чудовище…»

И ещё страничка в том же духе. Впрочем, вскоре Григорий был вполне оправдан, утешен и отомщён.

Император Феодосий поставил Демофилу условие: никейская вера или ссылка, и тот выбрал ссылку. Максим не получил никакой поддержки, а беседа с Григорием весьма расположила к нему императора, и Феодосий решил оказать Григорию публичную поддержку: передать для служения храм Софии, Премудрости Божией, и лично ввести его в этот храм. А окончательно решить канонические моменты и утвердить Григория на Константинопольской кафедре должен был вскоре созванный Вселенский Собор.

27 ноября 380 года Григория торжественно ввели в храм Софии, и это стало днём его полного триумфа. Он любил впоследствии вспоминать:

«Рынки, дороги, площади, всякое место, двух- и трёхэтажные дома сверху донизу были наполнены зрителями — мужчинами, женщинами, детьми, стариками: суета, рыдание, слёзы, вопли — образ города, взятого штурмом. А я, доблестный полководец, с этой немощной и расслабленной, едва дышащей плотью, шёл между войском и предводителем, смотря вверх и ожидая помощи с надеждой, пока не вступил в храм, сам не знаю как…»

Город взбудоражен и воодушевлён, храм оцеплен в несколько рядов солдатами — «секьюрити» императора, день пасмурный. Но как только император вместе с Григорием вошли в Софию Константинопольскую, тучи вдруг разошлись и засияло солнце, согревая всех последним осенним теплом. Народ возликовал, увидев в этом знамение Божьего благоволения, и стал громко требовать, чтобы Григорий, и только он, был признан законным епископом столичного града.

Вскоре был созван Второй Вселенский Собор, призванный окончательно утвердить Григория и стать для него ещё и богословским триумфом, так как рассматривал те идеи, разработке которых великие каппадокийцы, включая Василия Великого, посвятили всю свою жизнь.

Собор начал работу в мае 381 года под председательством старейшего среди епископов — Мелетия Антиохийского — и продолжался до июля. Первым делом он низложил Максима, признав его рукоположение недействительным, и утвердил на кафедре Григория. Принял вероучительные определения о Святой Троице и в частности о Святом Духе, дополнил Символ веры соответствующими положениями (и он стал таким, каким мы его знаем сейчас).

Во время работы Собора епископ Мелетий скончался, и председательство перешло к Григорию как к принимающей стороне. Также следовало назначить в Антиохию нового епископа взамен почившего. Делегаты из Александрии на Собор опоздали и, прибыв, увидели, что их кандидат Максим низложен, а в Антиохию поставлен епископ Флавиан, который им тоже не понравился. Поэтому они стали интриговать, чтобы сместить Григория хотя бы с председательства, и выдвинули против него обвинение в нарушении канонических правил — он‑де бросил свою кафедру в Сасимах и «сбежал» на более почётное и доходное место.

Григорию церковные интриги и склоки были глубоко противны с самой молодости, да и нынешняя борьба за власть его порядком утомила. Так что он обратился к участникам Собора с прощальным словом и… уехал домой.

Всё произошедшее его глубоко травмировало. Позже он вспоминал о нападающих на него:

«Собрались, словно кабаны <…> остря друг на друга свирепые зубы и косясь огненными глазами. Движимые больше раздражением, чем разумом <…> они кричали каждый своё: стая галок, собравшихся вместе, какая‑то буйная толпа юнцов. <…> Совещаться с такими людьми не пожелал бы никто из имеющих страх Божий и уважение к епископскому престолу. Они походили на ос, которые беспорядочно мечутся и внезапно бросаются людям прямо в лицо…»

Святитель Григорий Богослов.
Витраж 1930-х гг. в семинарии г. Апелдорн, Нидерланды.
Фото Michel van der Lande

Григорий, как величайший из тогдашних богословов, продолжил консультировать и этот Собор, и последующие, однако сам в таких встречах никогда больше не участвовал, говоря: «Соборам и собеседованиям кланяюсь издали…»

В оставшиеся восемь лет земной жизни святитель всё‑таки получил некое подобие земного счастья — тот покой, к которому стремился. Он провёл эти годы в уединении за своими письмами и трактатами, в прогулках и заботах о немногочисленных родственниках, в размышлениях и созерцании, в скучании по Богу и Василию. Его творения стали классикой и основой православного богословия. Их обширно цитировали, комментировали, истолковывали. Вдохновившись ими, православные гимнографы, такие как Косма Маиумский и Иоанн Дамаскин, создавали новые бессмертные творения, вплетая в них любимые «Слова».

Именно поэтому Григория Богослова можно по праву назвать соавтором пасхальной службы, ведь знакомые нам с детства обороты: «Пасха, Господня Пасха», «Ныне вся исполнишася света…», «Вчера спогребохся Тебе, Христе», «Праздников праздник и торжество есть торжеств» — это его, Григория, речь. Существует также и литургия, названная его именем: она используется в коптской традиции.

Завершим же нашу трёхчастную оду дружбе, счастью и двум великим каппадокийцам словами их почти современника, церковного историка Сократа Схоластика: «Память о Василии и Григории, сохраняемая всеми людьми, и учёность написанных ими книг уже достаточно свидетельствуют о знаменитости того и другого; в своё время они принесли много пользы церквам, их считали пламенниками веры. Но если бы кто захотел сравнить Василия с Григорием, представить душевные свойства, образ жизни того и другого и свойственные каждому добродетели, тот затруднился бы, которого из них предпочесть, ибо по образу жизни и по образованию, то есть по своим познаниям в эллинских науках и в Священном Писании, они были равны друг другу».

На заглавном фото: Святитель Григорий Богослов покидает Константинополь. Миниатюра из рукописи XI века.

Друзі! Ми вирішили не здаватися)

Внаслідок війни в Україні «ОТРОК.ua» у друкованому вигляді поки що призупиняє свій вихід, однак ми започаткували новий незалежний журналістський проєкт #ДавайтеОбсуждать.
Цікаві гості, гострі запитання, ексклюзивні тексти: ви вже можете читати ці матеріали у спеціальному розділі на нашому сайті.
І ми виходитимемо й надалі — якщо ви нас підтримаєте!

Картка Приватбанка: 5168 7520 0354 6804 (Комінко Ю.М.)

Також ви можете купити журнал або допомогти донатами.

Разом переможемо!

Другие публикации рубрики

Пой Богу вся земля

Когда начинается Рождество? Православное богослужение начинает радовать нас намёками на скорый приход Рождества Христова вовсе не с Нового года, а гораздо раньше.

Читать полностью »

Топливо для духовной работы

У одного из самых ярких художников-интеллектуалов XX века Пауля Клее есть акварельная картина, очень точно передающая сущность состояния страха, дезориентирующего и разрушающего целостность человека. Это

Читать полностью »

Другие публикации автора

Другие публикации номера