История культуры знает немало примеров, когда именно благодаря дружбе человек раскрывал в себе скрытые таланты и убеждался в верности следования своему призванию.
Мир истощающейся дружбы
Я родилась и бо́льшую часть жизни провела в стареньком одесском дворике на Молдаванке, атмосферой так напоминавшем Одессу Исаака Бабеля с развешанным на верёвках бельём и увитыми виноградом балконами, с той же пестротой красок национальных стилей жизни, разнообразием персонажей, накалом страстей, простотой общения и колоритом. Частенько приходилось наблюдать, как соседи в разных концах двора выносили столы прямо на улицу, уставляли их всякими традиционными домашними яствами и разделяли праздник друг с другом. Даже в нашей коммуналке Новый год мы отмечали вместе с соседями. Их глава семьи, добряк и образцовый семьянин, готовил свой фирменный «ликёр» из разведённого с водой и вареньем спиртного; женщины пекли пироги и суетливо нарезали салаты, а завершалось празднество общими танцами взрослых и детей, во время которых учили друг друга еврейским, украинским или греческим национальным танцевальным движениям.
С любовью, я
Безусловно, в такой жизни на виду были и свои минусы: сплетни, беспардонное нарушение личных границ, споры по любому поводу. И хотя теперь я живу в многоэтажном доме с чудесным двором, утопающим в зелени всевозможных деревьев и цветов, который люблю бесконечно и при этом не боюсь, что на меня или ребёнка обрушится часть ветхого фасада или фрагмент лепнины, но вместе с тем ностальгирую и по той, старой Одессе. По уходящему миру, когда невозможно было даже представить, чтобы люди годами жили на одной лестничной площадке и не знали имена соседей, а постучаться за солью или спичками в соседнюю дверь воспринималось бы чуть ли не дикостью. Скучаю по тональности дружественности, неравнодушия, общности, в которой люди сосуществовали в едином пространстве.
В своей тоске я не одинока и не нова. Об истощении дружественности пишут давно и много. Ещё в 1903 году немецкий философ и социолог Георг Зиммель в курсе лекций связал этот процесс с урбанизацией. По мнению мыслителя, быстрый рост городов приводит к ускорению темпа жизни, её нервозности. В ответ на это у жителя мегаполиса-муравейника срабатывает психологическая защита и блокируется эмоциональное восприятие происходящего, так что почти вся душевная жизнь оказывается подчинена холодному, практичному рассудку. В таких условиях всё сложнее не прятаться в безучастие, формировать глубокие привязанности к людям, находить время и эмоциональные ресурсы вглядываться в них, а не воспринимать лишь функционально.
Говорят учёные и о колоссальном влиянии развития технологий на качество общения и отношений между людьми. Прежде всего это связано с тем, что коммуникация всё чаще из области реального переносится в область виртуального и приобретает более анонимный, поверхностный характер. В социальных сетях достаточно нажать кнопку «Добавить в друзья», и человек станет твоим виртуальным другом, пусть ты о нём абсолютно ничего не знаешь, а при реальной встрече можешь даже не узнать и пройти мимо.
Такое общение не требует никакой внутренней работы или усилий воли, без которых не обходится реальная дружба. И на прочность оно не будет испытывать: достаточно поставить «лайк» под новым постом френда или огрызнуться на реплику его хейтера, сидя в домашних тапочках и лениво попивая кофе у монитора, — и всё, дружеский долг исполнен. В то время как в реальном мире дружба постоянно ставит нас перед вызовом или даже настоящим испытанием, когда необходимо полностью включиться в ситуацию, оказать деятельную поддержку, жертвуя при этом собственным комфортом, безопасностью, а порой рискуя жизнью.
Ты друг Мне?
Достаточно вспомнить кровавые 1930‑е, когда людей репрессировали только за дружбу или просто общение с теми, кто попал в немилость. Так произошло с «Леонардо да Винчи» XX века, гениальным отцом Павлом Флоренским — физиком, философом, богословом, ботаником, инженером, расстрелянным в 1937 году. Его арестовали лишь потому, что к нему благоволил и интересовался его исследованиями опальный Лев Троцкий. Так получилось с Исааком Бабелем, которого репрессировали из‑за общения с тогдашним главой НКВД Николаем Ежовым, арестованным своим преемником Лаврентием Берией.
В годы репрессий перед миллионами людей стояла чудовищная по своей сложности задача не оговорить близких, друзей, знакомых, невзирая на пытки, шантаж и запугивания. Тот же Бабель, для которого арест не стал неожиданностью и к которому внутренне он готовился, подвергся жутким допросам с пристрастием (первый же допрос длился без остановки трое суток). И писатель сломался: признался в участии в контрреволюционной троцкистской организации, в шпионаже, оговорив таким образом себя и близких товарищей — писателей Валентина Катаева и Юрия Олешу, артиста и режиссёра Соломона Михоэлса, кинорежиссёров Сергея Эйзенштейна и Григория Александрова. Правда, через несколько дней в отчаянии он написал записку, в которой признавал своё «малодушие» и ложность показаний, однако на этот документ чекисты уже не отреагировали и вскоре казнили писателя.
Период террора всегда становится проверкой на прочность: устоит ли человечность перед лицом возможной угрозы жизни, преодолеет ли дружба страх, сохранит ли связь с близкими, даже если они будут признаны «врагами народа». Один и тот же человек мог проявлять стойкость, а через минуту — малодушие, что вновь и вновь свидетельствует о сложности нашей природы и невозможности представлять людей лишь в чёрно-белой гамме.
«Кто не любит, не друг»
Одним из условий дружбы называют бесстрашие и «добровольную свободу»[1]. И это неудивительно, ведь дружба — одна из форм любви, а страх и любовь несовместимы. Исходя из этого становятся понятны знаменитые слова из диалога Платона «Лисид»: «Кто не любит, не друг».
Жаль, что в русском языке не сохранилась языковая связь слов «любовь» и «дружба», присутствовавшая в древнегреческом (это непереводимое понятие «филиа» — любовь-дружба, душевная общность и близость) и сохранившаяся в некоторых европейских языках: итал. amicizia, франц. amitié («дружба») — от лат. amore («любовь»); англ. friend, нем. Freund («друг») — от старотевтонского frijjan («любить») и так далее.
Черты любви в дружбе, сходство дружбы с другими формами любви распознаются в самых неожиданных моментах. Само зарождение дружбы напоминает зарождение любви и связано с чувством внезапно обнаруженного родства. Можно годами общаться с человеком и вдруг его как бы впервые по‑настоящему увидеть. Рождение дружбы, как и влюблённости, подобно вспышке, разрыву привычной ткани жизни, когда ты словно заглядываешь в «просвет бытия» и видишь человека не таким, как его видят все, а таким, каким его задумал Бог.
Высший пилотаж
Невозможно искусственно создать условия для рождения этих чувств, даже если пытаться чаще встречаться, больше общаться и узнавать друг друга — это всегда дар. Дружба не рождается от общих целей, интересов, желаний, как это бывает с коллективной солидарностью — как всякое проявление любви, она сама по себе и есть цель. Не ведает она и функционального распределения ролей, как в функциональных отношениях, но гораздо глубже просто приятной, однако поверхностной связи приятельства.
Философ Иван Ильин хорошо описал подобные подмены дружбы: «Ведь это только означает, что им “приятно” и “забавно” совместное времяпрепровождение, или же они умеют “угодить” друг другу… Если в склонностях и вкусах есть известное сходство; если оба умеют не задевать друг друга резкостями, обходить острые углы и замалчивать взаимные расхождения; если оба умеют с любезным видом слушать чужую болтовню, слегка польстить, немножко услужить, — то вот и довольно: между людьми завязывается так называемая “дружба”, которая, в сущности, держится на внешних условностях, на гладко-скользкой “обходительности”, на пустой любезности и скрытом расчёте… Бывает “дружба”, основанная на совместном сплетничании или на взаимном излиянии жалоб. Но бывает и “дружба” лести, “дружба” тщеславия, “дружба” протекции, “дружба” злословия, “дружба” преферанса и “дружба” собутыльничества. Иногда один берёт взаймы, а другой даёт взаймы — и оба считают себя “друзьями”. “Рука моет руку”, люди вершат совместно дела и делишки, не слишком доверяя друг другу, и думают, что они “подружились”.
Но “дружбой” иногда называют и лёгкое, ни к чему не обязывающее “увлечение”, связывающее мужчину и женщину; а иногда и романтическую страсть, которая подчас разъединяет людей окончательно и навсегда. Все эти мнимые “дружбы” сводятся к тому, что люди взаимно посторонние и даже чуждые проходят друг мимо друга, временно облегчая себе жизнь поверхностным и небескорыстным соприкосновением: они не видят, не знают, не любят друг друга, и нередко их “дружба” распадается так быстро и исчезает столь бесследно, что трудно даже сказать, были ли они раньше вообще “знакомы”».
Дружба, как форма любви, не знает расчёта, корысти, не посягает хищнически поглотить Другого и властвовать над ним, управлять, потому как это общение свободных. Хотя в жизни, к сожалению, манипулятивные, воспалённые отношения — явление крайне частое.
Из истории культуры можно привести знаменитый пример художников-постимпрессионистов Винсента Ван Гога и Поля Гогена. Их дружба начиналась идиллически со взаимного обмена подарками-картинами при первой встрече в кафе «Тамбурин», однако стремительное развитие и завершение общения (которое продлилось всего 63 дня) показало, что это было скорее столкновение двух совершенно разных характеров, где каждый пытался вместить другого в тесные рамки собственных ожиданий.
Непрактичный, душевно уязвимый мечтатель Ван Гог относился к французскому другу с обожанием и даже преклонением, как к учителю. Он планировал создать в провинциальном Арле, куда пригласил Гогена, почти утопическую коммуну художников, которая напоминала бы бескорыстную общину монахов, отказавшихся от суеты больших городов ради полного погружения в искусство. Тогда как властный, прагматичный Гоген, тайно получавший 150 франков от брата Винсента Тео только за то, что присматривал за психически нестабильным голландским художником, постоянно пытался придать сумбурной жизни и натуре Ван Гога организацию, приземлённость и практичность.
Гогена раздражал идеализм Ван Гога, его бытовая неприспособленность, хаотично разбросанные и никогда не закрывавшиеся колпачками пересыхавшие тюбики с красками. И хотя француз выступал в роли наставника, как ни парадоксально, именно Гоген в какой‑то мере завидовал голландскому другу — той лёгкости, с которой Ван Гог всего за несколько часов создавал картины, при этом успевая наполнить их смыслом и каждый раз прикасаясь к самой глубине тайны человеческой жизни.
В итоге их отношения получили трагическую развязку: у Винсента случился нервный срыв, во время которого он отрезал себе ухо, и его психическое расстройство усугубилось, так что через два года несчастный живописец покончил с собой. Хотя печальный финал был предсказуем, ведь подлинная дружба чужда конкуренции и манипуляций в отношении Другого.
Дружба невозможна без взаимности
Чужие успехи не порождают в дружбе отторжение, вражду, зависть. Дружба предельно бережна по отношению к уязвимости Другого. В противном случае наступает разрыв, гораздо более болезненный, чем конфликт с каким бы то ни было иным человеком, и вчерашний друг превращается в оппонента и даже врага (по некоторым исследованиям, самые яростные хейтеры в сети — бывшие друзья).
Вспомнить хотя бы разрыв успешного писателя Эмиля Золя и не признанного в должной мере при жизни художника Поля Сезанна. Их дружба зародилась ещё в годы учёбы в лицее и продолжалась десятки лет вопреки разному социальному статусу, достатку и пространственной удалённости друг от друга. Прославленный Золя блистал в среде парижской богемы, Сезанн, лишённый толп поклонников, предпочитал уединяться на лоне природы в тихой французской провинции. Пока Золя, который всегда пытался поддерживать талантливого, но неудачливого друга, вечно в себе сомневавшегося и порой даже оставлявшего занятия живописью, не написал роман «Творчество», в чертах одного из героев которого, художника-неудачника, угадывались черты Сезанна. Друга очень ранила такая жестокость, и он навсегда прервал общение.
Митрополит Антоний Сурожский и я, ловящий такси в Вестминстерском аббатстве
И подобная болезненность разрыва также уподобляет дружбу любви-влюблённости. Однако есть и различия. Дружба невозможна без взаимности, в то время как влюблённость может продолжаться, даже не будучи разделённой. Дружба не нуждается в постоянном физическом близком присутствии друга, не искажает и не идеализирует его образ, как это бывает во влюблённости.
До сих пор ведутся споры о том, что́ есть подлинная дружба. Кто‑то говорит, что, как и влюблённости, дружбе нужна интимность, поэтому она возможна только между двумя. Кто‑то, напротив, отмечает, что дружба всегда стремится к приумножению и ищет третьего, четвёртого и так далее.
Кто прав, неизвестно, но несомненно, что дружеские круги — особый феномен в истории культуры. Достаточно вспомнить, каким плодотворным оказался творческий союз «Инклингов» (неофициальной литературной дискуссионной группы, существовавшей на протяжении почти двадцати лет, в 1930–1949 годах, в Оксфордском университете) — Джона Рональда Руэла Толкиена, Клайва Стейплза Льюиса, Чарльза Уильямса, Оуэна Барфилда и других. Или артистическую советскую среду, когда в условиях жёсткой цензуры писатели тайно распространяли произведения друг друга благодаря так называемому «самиздату» (переписанным от руки или напечатанным на машинке копиям произведения) и смелости друзей, готовых рисковать собственной свободой и жизнью ради творчества товарища.
«Я дружбой был, как выстрелом, разбужен»
Есть удивительные строки: «Я дружбой был, как выстрелом, разбужен»[2]. Только ленивый не писал, что дружба открывает человеку его подлинное Я, а друзья в общении раскрывают в себе то, что без этой связи не смогло бы проявиться и расцвести. Дружеские отношения обнаруживают, что мы только тогда можем вырасти в меру своей личности, когда вступаем в отношения и понимаем, что мы всегда нечто большее, чем каждый о себе думал. Когда расширяем свои границы и гостеприимно впускаем в свой мир Другого, друга. Этот Другой не должен быть нам во всём созвучен. Напротив, дружба — связь взаимного дополнения.
У философа Франсуа Федье есть красивые слова о «голосе друга»: «Этот голос, в сущности, даёт мне понять, что мне не хватает чего‑то, чтобы быть тем, чем я должен быть». Как одесситке, мне близок пример дружбы Ивана Бунина и Александра Куприна, которая зародилась в Одессе и вылилась в долгие ночные разговоры на морском побережье. Именно Бунин убедил товарища, разуверившегося в себе, вновь начать писать. Мало того, он не поленился взять дело в свои руки и пойти с рассказом Куприна в редакцию «Одесских новостей». Дружба продолжалась и в эмиграции, устояла среди исторических волнений тех «окаянных дней», хотя и не спасла Куприна от алкоголизма, что с печалью наблюдал Бунин у своего дорогого друга.
Достояние Церкви
И пускай этимология русского слова «друг» не сохранила связь со словом «любовь», тем не менее в ней прослеживается другая очень важная грань дружбы. «Друг» происходит от индоевропейской основы dheregh — что значит «держать» — и выявляет понимание дружбы как опоры. Друг — это тот, кто среди всех волнений, в период обострения моей бездомности и неприкаянности, способен подарить мне ощущение дома, безопасности этого пространства общения и веры, что в непредсказуемом мире всегда есть то, на что можно опереться и чему довериться.
Именно так зародилась дружба знаменитого христианского мыслителя Пауля Тиллиха и психолога Ролло Мэя. Изгнанный из Германии из‑за своего неприятия и публичного осуждения пришедших к власти национал-социалистов, Тиллих был вынужден эмигрировать с женой в США. В Америке педантичный профессор, плохо знавший английский язык, столкнулся с удручающей ситуацией, когда на лекциях студенты относились к нему фамильярно и даже насмешливо. Он почувствовал себя чужим в этой стране, отторгнутым. Ролло Мэй, тогда ещё ничего не знавший о прославленном теологе, случайно попал к нему на лекцию, стал свидетелем растерянности Тиллиха и решил его поддержать. Он написал анонимную записку, в которой просил немецкого профессора не принимать смешки на свой счёт, потому что таков привычный стиль общения американских студентов. С этой записки, которая неожиданно вернула «почву под ногами» уже было отчаявшемуся Тиллиху, началась их многолетняя дружба.
Церковь как община друзей
Недавно я искала сыну и крестнице Детскую Библию и нашла совершенно удивительное, адаптированное для малышей издание, в котором постоянно делается упор на теме дружбы Бога и человека. А ведь открытие именно такого модуса взаимоотношений Творца и Его любимого творения поразительнее всего: Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего (Ин. 15, 15).
У философа Николая Бердяева есть очень красивое прочтение акта творения как начала дружбы, когда Господь творит Себе друга, соработника. В каком‑то роде и Церковь является сообществом друзей, а принятие христианства становится взращиванием в себе дружественности как особой тональности души.
Принять такое понимание Церкви — вызов для каждого из нас, потому как кажется быть дружественными ко всем невозможно. Что ж, можно попытаться для начала дружить хотя бы с ближними, ведь даже общение с ними мы нередко превращаем в «бои без правил». Быть может, так наша душа постепенно настроится на новый, чистый лад, и проявлять дружественность и к дальним покажется проще. Ведь жизнь — искусство маленьких шагов.
[1] М. Монтень
[2] О. Мандельштам
