Иногда не злые силы вредят нам, а собственная убеждённость, что «я и сам всё могу». Почему в Церкви столько предписаний, регулирующих духовную жизнь человека? Например, кто устанавливает, насколько часто нужно исповедоваться и причащаться? Как избежать формального отношения к таинствам? Почему не отменят обязательную Исповедь перед Причастием? На примере разных времён и народов отвечает и поясняет главный редактор «Отрока».
Говение с благоговением
Относительно недавно, лет тридцать назад, наша Церковь начала выходить из изоляции, созданной «железным занавесом». И если раньше мы знали лишь о том, как принято у нас, то в эпоху путешествий и интернета всё больше узнаём, как живут наши православные братья и сёстры в других странах. В частности оказалось, что не во всех Поместных Православных Церквях таинство Причастия связано с таинством Исповеди.
Наша традиция, по которой перед каждым Причастием человек обязательно исповедуется, уходит корнями в сравнительно далёкое прошлое, а именно — в XVIII век, послепетровские времена, когда патриаршество упразднили, а Церковь стала Ведомством православного исповедания. В паспортах тогда не было графы «национальность», зато существовала графа «вероисповедание», и если человек числился как православный, ему вменялось в обязанность раз в год приступать к Исповеди и Причастию.
Это сейчас никто никакого учёта не ведёт, и мы привыкли к миграции прихожан между приходами. А тогда абсолютно все были приписаны к какому-то конкретному храму, как правило, по месту жительства, и раз в году буквально под запись каждый исповедовался и причащался. Существовали специальные исповедальные ведомости, куда заносилась соответствующая пометка, и если прихожанин не исповедовался, священник обязательно выяснял причину. Участие в таинствах в том числе служило критерием благонадёжности: например, учитывалось при продвижении по службе или приёме на работу.
Так благая, по сути, цель — чтобы ни один человек не оставался вне ограды Святой Православной Церкви, — привела к тому, что люди совершенно спокойно решили для себя, что раз к Причастию необходимо приступать раз в год, значит, они будут это делать раз в год.
Как правило, происходило всё Великим постом. В храмы стекалось огромное количество молящихся. Со временем вокруг этой темы образовался целый культурный пласт — как в изобразительном искусстве, так и в литературе. Есть картины, изображающие Исповедь Великим постом, есть различные описания в мемуарах и художественных произведениях. Это называлось словом «говеть» — от благоговения, с каким люди относились к подготовке к таинствам.
И хотя многие пастыри Православной Церкви — святой Иоанн Кронштадтский, например, — призывали причащаться чаще, всё равно основная масса населения делала это достаточно редко. Считалось очень даже хорошим показателем причаститься один раз в течение каждого из четырёх постов и в свой день Ангела.
Поскольку причащались редко, то перед этим необходимо было обязательно исповедоваться. Так постепенно сформировались правила длительной подготовки ко Причастию — минимум три дня поста, чтение канонов (тогда как раньше вообще постились и ходили на все службы целую неделю).
Так рождаются ереси
Теперь всё иначе. Прихожане стараются причащаться значительно чаще, минимум раз в месяц, а то и каждое воскресенье. Возникает вопрос: нужно ли в таких случаях обязательно исповедоваться накануне?
Действительно, как мы знаем, в некоторых Поместных Православных Церквях эти два таинства не имеют жёсткой привязки друг ко другу. Человек с какой-то периодичностью приходит к духовнику, исповедуется, а причащается так часто, как ему благословляет духовник.
В Греции, например, это связано с тем, что пусть и не так строго, как в дореволюционной России, но все жители по факту являются прихожанами конкретного храма в своей местности. Практически с детства каждый имеет постоянного духовника. И Исповедь не похожа на нашу — когда стоит священник и к нему очередь желающих исповедоваться. Там духовник назначает время, духовное чадо приходит, и в специальной исповедальне в спокойной обстановке они общаются. Это больше напоминает духовную беседу: человек рассказывает о том, что его тяготит, священник даёт какие-то наставления и потом уже читает разрешительную молитву.
Конечно, если Исповедь такая — серьёзная, полная, обстоятельная, то понятно, почему необязательно исповедоваться перед каждым Причастием.
Но если мы хотим перенимать традиции, это надо делать во всей полноте. Ведь Церковь, как заботливая мать, в силу тех или иных факторов устроила всё так, как наиболее полезно её чадам, и нельзя вычленять что-то из чужих обычаев и бездумно переносить на нашу почву. К сожалению, так часто бывает. Желая максимально облегчить себе жизнь, мы выбираем из традиции или учения только то, что нам нравится, а на всё остальное закрываем глаза. Собственно, так рождаются ереси («ересь» — с др.-греч. «выбор»).
Если совсем уж не хочется исповедоваться перед каждым Причастием, то будьте добры иметь духовника, который знает, как вы живёте, чем вы дышите, и насколько часто вам нужна Исповедь.
У меня, допустим, были случаи, когда я благословлял исповедоваться часто вне зависимости от причащения. Например, один юноша раз за разом впадал в тяжёлый грех. Он всё понимал, всё осознавал, но по немощи ничего не мог с собой поделать. А грех этот несовместим с причащением. И я благословил ему не причащаться месяц или даже два в течение поста, но исповедоваться при этом каждую неделю.
Частая Исповедь в таком случае является мощным предохранителем от греха. Ведь если человека просто отлучить от Причастия, он может вообще расслабиться и пуститься, что называется, во все тяжкие: «семь бед — один ответ». А так понимание, что раз в неделю нужно будет всё рассказывать, послужит стимулом удерживать себя от соблазна.
Наскрести грехов на Исповедь
По моему мнению, на данный момент практика, сложившаяся в наших условиях, наиболее полезна и целесообразна. Любой, кто мало-мальски критично к себе относится, понимает, что, как читается в священнической молитве во время Херувимской песни на литургии, «никто же достоин от связавшихся плотскими похотьми и страстьми приходити, или приближитися, или служити Тебе, Царю славы…». Понятно, что мы никогда не будем готовы достойно принять в себя Христа. Но нам вполне по силам сделать всё возможное, чтобы достойно причаститься. А именно: максимально полно исповедоваться, благоговейно вести себя в период, предшествующий Причастию. И предоставить Благодати Божией, «немощных врачующей и оскудевающих восполняющей», действовать в нас.
В этом и заключается наша духовная жизнь — пребывать во Христе, жить по заповедям, вести себя по-Божиему. Чтобы Господь, принимая нас на Свою Тайную вечерю, действительно мог преподать нам Свои Тело и Кровь — но не как Иуде, а как кающемуся разбойнику.
И если вы хотите часто причащаться, но не можете, как некоторые пишут в интернете, «наскрести грехи» на обязательную Исповедь перед Причастием, это повод задуматься. Каждый, кто внимательно прислушивается к себе, замечает в душе те вещи, которые отдаляют его от Бога. Как-то раз одного старца спросили, почему человек чем больше подвизается, тем больше видит в себе грехов — неужели происходит деградация? И он ответил: «По мере того, как предметы находятся в тени, в них не заметны недостатки и изъяны. Но чем ближе мы подносим их к источнику света, тем больше становятся видны повреждения и грязь».
Так и тут: чем дальше мы от Господа, тем меньше шансов разглядеть свои пороки и страсти. И наоборот — чем ближе ко Христу, тем явственнее они выступают. Это ни в коем случае не должно послужить для нас поводом к унынию, но к усиленной молитве ко Господу о помиловании, о прощении, об исцелении и помощи в борьбе с грехами.
Но чтобы начать бороться, чтобы грех поразить, нужно вначале его хотя бы в себе увидеть. Как во время военных действий: пока боец не обнаружит врага, то не сможет вести по нему огонь. Попадёт или нет — второй вопрос, но чтобы его поразить, необходимо держать цель перед глазами, только тогда есть шанс. Так же и с грехом. Если мы его в себе не видим, если он нас не беспокоит, если совесть спит, мы никогда с ним не справимся. И только когда он начнёт нас терзать, мы сможем в него прицелиться и стрелять — молитвами, смирением, покаянием и терпением.
И потом, афонские монахи каждый день исповедуют своему старцу не только поступки, но и помыслы. Как у них Исповедь не превращается в формальность?
Всё просто. Для того, для кого жизнь в Боге является смыслом всего существования, кто полностью себя этому посвятил, такие серьёзные вещи формальными быть не могут. Если человек любит Бога и страдает от того, что чем-то Бога оскорбил, в чём-то поступил не так, как ждёт от него любящий Отец Небесный, он не сможет успокоиться, пока Христос его не омоет, не очистит и не примирит с Собой в таинстве покаяния.
Думаю, любой из нас — будь то мирянин, священник, монах, чиновник или грузчик — не может относиться формально к своей духовной жизни, к вещам, связанным с Вечностью.
Сверхзадача каждого
Часто спрашивают: надо ли исповедь детализировать или достаточно сказать «согрешал делом, словом, помышлением»?
Есть разные средства и одна цель. Наша цель — жизнь по заповедям. А достигать её помогают самые разнообразные средства, которые зависят от индивидуальных духовных настроек каждого человека. Не существует шаблона в вопросах покаяния.
Жертва Богу — дух сокрушен (Пс. 50, 19), — говорит псалмопевец. Одному достаточно воздохнуть от сердца и сказать: «Господи, помилуй!», и Господь, видя его настоящее сокрушение, простит. А другому, чтобы начать бороться со своими немощами и слабостями, нужно вывернуть душу наизнанку, обнажить все язвы перед Господом. Полезно всё, что приближает нас к Богу, что даёт сердце сокрушенно и смиренно (Пс. 50, 19).
Но иметь смирение — не значит как в детском садике ручки на коленях сложить. Настоящее смиренное сердце — это трезвое понимание того, что я из себя представляю. Насколько далеко отстою от Бога. Насколько нуждаюсь в помощи Божией. Насколько осознаю свою немощь и нищету духовную.
В Церкви, как я уже много раз подчёркивал, главное — благоговение. Если человек живёт благоговейно, с трепетом ходя пред Господом, Господь по Своей благодати даёт ему всё необходимое для духовной жизни.
В Уставе нет чётких указаний, сколько молитв читать перед Причастием, как готовиться к этому таинству, с какой периодичностью к нему приступать. Это нигде не оговорено — ни в Типиконе, ни в Служебнике. Просто традиция, которая не зафиксирована документально, но является Священным Преданием Церкви. Даже на Святой Горе Афон, которую нельзя обвинить в модернизме, послаблении или отступлении от канонов (там максимально соблюдается всё, что предписано церковным Уставом), монахи причащаются по-разному. В одних монастырях — раз в неделю, в других — чаще. В Ватопеде, например, — четыре раза в неделю: после постных дней и в воскресенье. И если причащаются в воскресенье, то постятся только в субботу вечером, накануне перед Причастием. А так целый день вкушают обычную пищу по Уставу, потому что в монастыре и так три дня — понедельник, среда, пятница — постные.
Если есть желание причащаться чаще, надо обсудить это со своим духовником. Всё зависит от практики, сложившейся в вашем приходе, и от традиции, которой придерживается настоятель. Как правильно? — Как благословит ваш духовный отец. Ведь священник, как я уже неоднократно говорил, является не только совершителем церковных таинств, но и стражем при них. Ещё апостол Павел писал: Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней (1 Кор. 11, 27). В обязанности священника входит, в том числе, следить, чтобы святыня преподавалась святым людям, как возглашается перед Причастием — «Святая святым».
Понятно, что себя мы можем назвать святыми только с горькой иронией, но стать святым — это сверхзадача каждого человека. К этому нас призывают и Христос, и апостолы, и все церковные учителя.
