На Краю

Текст — Трудник N

Однажды у меня возникла проблема. Проблема очень серьёзная, а точнее говоря, страшная. Ввалившееся в жизнь
лихо полностью соответствовало описанию из русской сказки: «И есть хочется, да не ешь; и спать хочется, да не спишь». Конечно, все вокруг говорили, что не я один такой, и что другие как-то живут. Но мне было совершенно ясно, что жить
я с этим не смогу и не буду.

Так же сразу стало понятно, что проблема не решается. Вообще никак. Одноглазое, разместившись по-хозяйски, вознамерилось остаться до скончания лет. Моих лет.

Не собираясь отчаиваться, я воодушевился и начал рыть. Дважды с перерывом в несколько лет перелопатил весь интернет, просеивая отвал сквозь ситечко. Целью столь тщательных поисков было выйти хотя бы на одного живого человека, которому удалось проблему решить. Не нашлось ни единого.

Но кое-что выяснилось. Например, в процессе раскопок постоянно обнаруживались подробности, напрочь отбивавшие желание предпринимать активные действия. Лихо пристально глядело в упор, не отрываясь, своим единственным оком.

Впрочем, надежды я не терял. Захаживал иногда и в церковь. Поставить свечку, приложиться к иконе, реже — поисповедоваться. Несколько раз набирался смелости, чтобы пожаловаться священнику на свою проблему. Даже те батюшки, которые сочувствовали беде, советовали терпеть. Ну а чего ещё можно было ожидать? Что священник, стараясь не привлекать внимания, вынесет мне небольшой чемоданчик с крупными купюрами? Или «наберёт» со своего мобильного кого-нибудь из сильных мира сего?

Наверное, такое отношение с моей стороны связано с тем, что в детстве меня окрестили, и всё. Семьёй мы ходили в храм, лишь когда посещали кладбище. Учителя в школе вели интенсивную атеистическую пропаганду, и её нельзя было назвать топорной или формальной. Например, хорошо запомнилась учительница литературы. Целый урок она выразительно рассказывала о священнике, который не верит в Бога, а служба для него — всего лишь «хорошая работа». Только у одного из одноклассников в квартире висели иконы.

Что касается моей уже недетской проблемы, я был полностью уверен, что Господь и так прекрасно о ней знает. И надо лишь подождать. И если мне не помогут люди, то Он вмешается непосредственно: прямо откроет, что нужно делать (например, во сне), или проблема просто растает в воздухе.

Время шло. Из старых знакомых кто отошёл в мир иной, у кого-то сменился номер телефона, а оставшиеся наотрез отказывались встречаться, ссылаясь на внезапно возникшие трудности и недостаток времени. Со своей стороны, я использовал все появлявшиеся возможности сделать хоть что-то. И каждый раз откатывался назад, столкнувшись с невидимой бетонной стеной. Результат был один: все имевшиеся надежды полностью иссякали, а проблема даже и не думала растворяться в воздухе. Наоборот, усугубилась до крайнего предела.

Вариантов не оставалось совсем. Выражаясь образно, я стоял прямо перед дверью. И даже уже взялся за ручку.

Понимание того, как много ошибок совершил, отсутствовало напрочь. Одно сплошное самооправдание. Не смущала и подготовка к преступлению, за которое, кроме Бога, и осудить-то никто бы не смог. Тщательно и не торопясь, я перебирал варианты «выхода».

…Присмотрел однажды домик. Во-первых, высота подходящая — этажей под двадцать (пяти- и девятиэтажки исключил сразу). Во-вторых, расположение: рукой подать до морга. С обратной от подъезда стороны располагался уютный дворик, а прямо под окнами пролётов — песчаный пятачок.

Дверь в подъезд открыта нараспашку. Лифт, даром что современный, поднимался на последний этаж
медленно и с каким-то подозрительным дребезжанием. Открыть окно не получилось, пришлось спуститься
этажом ниже. Здесь тоже почему-то поддалась лишь боковая узкая створка.

Ветер ударил в лицо. Пусть и не без труда, но протиснуться можно. Я поглядел вниз на пятачок — отсюда он казался меньше ладони. Желудок сжался в комок и подпрыгнул до гортани. «Они же замучаются соскребать!» — подумал я и закрыл створку. Обратно на первый этаж лифт ехал намного быстрее, с заметным облегчением и уже без мерзкого скрежета…

Ранней весной родственники великодушно уступили моим просьбам, позволив пожить в их столичной квартире. В помещении не сиделось, и я решил пройтись по городу. Шёл от одной церкви к другой и ставил свечи перед понравившимися иконами.

Осадков в тот день не обещали, хотя небосклон был затянут тяжёлыми тучами. При взгляде вверх появлялось ощущение, будто там что-то происходит. Но, увы, в клубящихся облаках не проскальзывало и намёка на то, что же мне делать дальше. Ситуация не менялась, и отчаяние подступало вновь.

Время близилось к вечеру, когда я вспомнил, что сегодня Родительская суббота, и решил съездить на могилу любимой бабушки. Добрался до кладбища уже в сумерках. На оставшиеся деньги купил букет цветов и пошёл к могилке. «Не знаю, куда ты попала… Ситуация очень плохая. Я действительно готов почти на всё. Ты уж замолви там словечко».

После кладбища спускаться в метро сил не было. Вышел на улицу, ведущую в сторону моего временного пристанища, встал на обочине и поднял руку.

Через некоторое время остановилась отечественная легковушка.
— Не подвезёте бесплатно?
— Садись, — за рулём сидел мужчина в летах, c бородой, по-зимнему одетый и в шапке. — Откуда и куда путь держишь?
— Да вот, съездил к покойной родственнице на могилу.
— А в церковь ты ходишь?
— Да нет, особо не хожу.
— Почему же?
— А чего там делать? — водитель уже действовал мне на нервы. Повернувшись к нему, я выпалил: — Сами-то вы их видели?! — и начал перечислять имена священников, широко известных из открытых источников.

Дядя, на удивление, оставался совершенно спокоен. Машина остановилась, дальше он везти меня не мог.

— Скажи-ка, вот если за углом кого-то раздевают, ты будешь отвечать? — И, не дожидаясь ответа: — Так же и перед Богом каждый ответит за собственную жизнь. — А затем продолжил: — От тебя смердит! Поезжай в монастырь трудником*. Прямо завтра собирайся и поезжай! И ни в коем случае больше не кури.

Покинув его автомобиль, я стоял на автобусной остановке и дышал прохладным смогом. Денег по-прежнему не было, а достать сигарету очень хотелось. Зато до «дома» оставалась прямая дорога.

Следующей останавливается иномарка. За рулём молодой чернокожий парень, в салоне играет модная музыка.

— Добрый вечер! Не подбросишь бесплатно? Тут по прямой минут пятнадцать. Он, немного удивившись, отвечает:
— Ну, если никуда сворачивать не надо, тогда поехали. Машина трогается, водитель закуривает. — Слушай, — говорю ему, — мне тоже очень хочется курить. Но мне сказали ехать в монастырь и не прикасаться больше к сигаретам. Затуши, пожалуйста.

Парень удивляется ещё больше, но сигарета вылетает в окно.

С утра я направился в ближайшую церковь за благословением. Исповедовался, изложил свою проблему. «Конечно, езжай, — сказал пожилой священник. — Поезди по области».

Дома я выписал из интернета адреса монастырей, собрал рюкзак и в путь.

Вернулся через три недели. Уставший, потерявший надежду и опять закуривший. И сразу, с вещами — в храм. Поздоровался с батюшкой и, даже не думая о том, помнит ли он меня, сообщил:
— Я объехал половину области!
— Это ещё зачем?
— Да вы же сами благословили! Нигде не берут. Иногда даже не успеваю рассказать о проблемах, сразу с порога говорят, что мест нет. — Расширяй круг поисков. Езжай по соседним областям. И будь похитрее — не вываливай сразу это всё. Поработаешь, поживёшь, а там видно будет.
— Батюшка, ещё один момент. Родственники уже открыто говорят, что пора бы и честь знать.
— Я тебе могу помочь только благословением. А о том, чтобы повернуть назад, даже не думай! Поезжай, поезжай…

В общем, выбрал я монастырь подальше, добрался до него. И опять не взяли. Тогда, не особо надеясь на успех, наметил ещё одну обитель и решил, что эта попытка будет последней. Терпение было на исходе. А о том, что будет в случае неудачи, думать не хотелось совсем.

В монастыре меня приняли практически сразу. «Ты поработай, поживи, присмотрись, а паспорт отдашь потом, если решишь остаться».

***

Где-то через год проведать меня приехала мама. От неё я узнал, что когда меня крестили, крёстного отца найти не смогли. И единственной восприемницей стала любимая бабушка Тамара.

Церковь благословляет обязательно подавать записки о упокоении усопшего в годовщину смерти, а также на именины, когда празднуется память святого или святой, чьё имя носил покойный. Дату смерти бабушки я помнил, а вот именины… Пришлось обратиться к календарю.

Выяснилось, что есть имена, чьи обладатели могут праздновать день Ангела несколько раз в году: Антон, Афанасий, Симеон, Анна, Анастасия, Мария или Матрона. А любимая бабушка отмечала именины лишь в один единственный день.

Увидев дату, я не поверил своим глазам. Убедившись, что не ошибся, потерял способность двигаться и говорить. Правда, ненадолго. Дата оказалась мне очень хорошо знакомой — главный праздник нашей обители, день памяти святого, основавшего монастырь.

***

Как же здóрово, что даже в наше время сквозь бормотание рекламных мантр, площадную брань подростков,
шуршанье использованных пакетов и чавканье высоких информационных технологий раздаётся порой громовой голос: Аз есмь Господь Бог твой… да не будут тебе бози инии, разве Мене (Исх. 20, 2; 3). Тогда шквальный порыв ветра сметает обступивших человека мрачных призраков, и наступает ясность.

* Трудник — работник монастыря, получающий за труд жильё и еду.

Поделиться:

Поделиться в facebook
Поделиться в twitter
Поделиться в linkedin
Поделиться в email
Поделиться в print