О живых святых, апробированных христианах и условиях нашей духовной победы. Беседа главного редактора «Отрока» с Блаженнейшим Митрополитом Онуфрием.
Цей текст також є українською мовою.
— Ваше Блаженство, идя учиться в семинарию, вы, как сын священника, знали о гонениях на Церковь, о давлении властей на духовенство и верующих. Неужели у вас не было сомнений, стоит ли подвергать риску своё будущее?
— Дни моей юности, молодости — это было жестокое атеистическое время. Боролись с Богом, с верой, со всем духовным. Священники, их дети и те, кто ходил в храм, считались людьми второго или даже третьего сорта. Над ними глумились, смеялись, их презирали, оскорбляли на всех уровнях — начиная с каких-то официальных мероприятий (собраний молодёжи, рабочих на фабрике или колхозников) и заканчивая школой и улицей. Это считалось нормой, и мы к этому привыкли.
Конечно, в глубине души бывало обидно, но сожалений или желания изменить себя — только чтобы перестали издеваться, не возникало. Можно было отказаться от Бога, перестать ходить в церковь — оскорбления прекратились бы. Но таких мыслей не было никогда.
И прежде чем поступить в семинарию, я много об этом думал, внутренне себя готовил. Меня тянуло на этот путь, и я понимал, что на этом пути не будет легко. Что чисто по-человечески меня ожидают позор и поношения. Но не этого я боялся. Страшно было, что не поступлю. Что приеду домой, и надо мной будут смеяться, мол, хотел стать попом, а мозгов не хватило. Так что для себя я решил, что назад не возвращаюсь. Останусь в монастыре, буду нести послушания, готовиться и поступать на следующий год. Вот такие были у меня тыловые планы на крайний случай.
— Встречались ли вы с кем-нибудь из исповедников веры, ныне уже прославленных в лике святых или ещё не канонизированных?
— Встречался, и со многими! Кто в те времена ходил в церковь, все были люди достойной жизни, такие апробированные христиане. Действительно яркие, исключительные личности, неоспоримый образец совершенства христианского.
Всесвятая
Архимандрит Кирилл (Павлов), под духовным руководством которого мы жили в Троице-Сергиевой Лавре — святой при жизни, так все считали. Ему об этом, конечно, не говорили, потому что сказать такое — человеку навредить. Но его жизнь вся была на виду, прозрачная. Он ничего не делал за закрытыми дверями. Келия его никогда не закрывалась, и лишь когда он ложился отдыхать, то запирал дверь на замок — иначе бы просто не смог восстановить силы, потому что люди шли к нему непрестанно. Его жизнь для всех была как на ладони, и при этом ни одного неправильного действия, немощного поведения с его стороны мы не видели. Всё было растворено любовью к Богу, к людям, и этим он жил: служил Богу и ближним. Очень яркий пример живого святого, которого я лично видел, и словеса которого слышал своими ушами.
Помню одну семью… Миряне, тоже святые. Особенные святые! Жили они в Первоуральске, в Свердловской области. Две родные сестры — обе девы, замуж не выходили. Одну звали Евлалия, другую — Параскева. По фамилии Сироткины. Они приезжали в Лавру на богомолье, там я с ними и познакомился. Евлалия была немощная от рождения, не работала. А Параскева трудилась на большом предприятии. Как верующую, её, наверное, притесняли, но она так себя вела, что её все уважали. Она была наполнена любовью, всем помогала, всех жалела — хоть верующий человек перед ней, хоть нет.
Когда-то случилась такая история. Одна женщина с завода, где работала Параскева, шла домой после второй смены, в двенадцать часов ночи. Зашла в тёмный переулок, как вдруг видит: какой-то мужчина стал её преследовать. Она ускорила шаг, и он ускорил, она побежала, он — за ней. Она поняла, что тот хочет над ней надругаться, и начала кричать: «Бог Сироткин, помоги мне!» И мужчина пропал.
— Прямо как библейское «Бог Авраама, Исаака и Иакова»…
— Вот таких людей я знал.
— Ваше Блаженство, известно, что делами против священнослужителей занималось целое отделение в органах госбезопасности. Что мог простой человек противопоставить этому отточенному репрессивному аппарату?
— Только личное мужество. Ведь то была огромная машина, хорошо налаженная, хорошо финансируемая, и противиться ей хоть на юридическом, хоть на экономическом уровне было невозможно и бесполезно. Противостоять ей можно было только мужеством.
— Испытывали ли вы притеснения на себе? Как удалось это преодолеть?
Быть человеком Божиим
— Честно говоря, с увещеваниями отказаться от веры ко мне не приходили. Помню только один случай. Когда поступал в духовную семинарию, надо было пройти медкомиссию, очень строгую, как в военном училище. А я в детстве перенёс болезнь лёгких. Давно уже вылечился, всё было нормально, но рентген показал какие-то следы этой болезни, и меня отправили на обследование в городскую больницу.
Я пришёл, врач-пульмонолог, женщина, начала уговаривать: «Вот, ты такой молодой, тебе бы работать на каком-то предприятии — вот ты был бы счастлив. Мы бы тебе помогли поступить в вуз, ты бы учился и стал ещё счастливее…» Я молчу, ничего не отвечаю, а про себя думаю: «Да я только с предприятия приехал, но счастья там не нашёл. И в вузе три года проучился и тоже счастливым там себя не чувствовал».
Хорошо, что я промолчал, ибо к любому слову можно придраться, а к молчанию — нет. И она поговорила-поговорила да и умолкла.
— Вы ведь не только с живыми святыми пересекались. В 1992 году вам довелось в Киево-Печерской Лавре обретать мощи священномученика Владимира (Богоявленского). Первый новомученик Церкви Христовой, и время обретения его мощей пришлось также на апогей давления государства. Можете рассказать, что вы чувствовали, когда приступали к этой святыне? О чём тогда думали?
— Помню, когда раскрыли крипту в Крестовоздвиженском храме, то спустились вниз и при свете свечей и фонариков в полумраке стали искать, что там и где. И вдруг нащупываю крышку гроба Священномученика, а на ней четыре каких-то шара. Думаю, что такое, что за шары такие? Может быть, тогда были особенные гробы, которые сверху украшались шарами.
Крышку сняли, а под ней какая-то стружка. Потом только нащупали мощи. И поняли, что гроб… перевёрнут. Где-то мы читали, что когда Священномученика хоронили, то так спешили, что гроб неосторожно опускали, он упал и перевернулся. Так не стали и поднимать: всё закрыли и ушли — настолько боялись. А крест, который был у митрополита Владимира в руках, оказался в самом низу.
Конечно, было чувство благоговения перед Святителем. Он так мужественно исповедовал свою веру, и не перед словами обличения, а перед дулом винтовок показал себя христианином и священником. А это намного сложнее.
— Очень запомнилось, какое было вдохновение, когда мощи обрели… В украинском православии раскол, в обществе напряжение, а тут такое утешение: раз Священномученик теперь с нами пребывает своими мощами, то всё будет хорошо. Но, как вы думаете, почему так получилось, что предстоятеля Церкви на глазах у верующих прямо во время службы уводили за ворота Лавры на расстрел, и никто не заступился?
— Знаете, ничего в жизни не бывает без воли Божией или без попущения Божиего. То, что случилось со священномучеником Владимиром, и было Божиим попущением. Значит, надо было страдать. Страдать, но свою веру исповедовать. Если Бог попустит и нам подобное пережить, думаю, Он даст и силу для этого, и мужество, и разум.
— Современная церковная история содержит немало печальных эпизодов: разделения, межконфессиональные столкновения, взаимная ненависть… Что можно ответить человеку, которого смущает то, что верующие люди порой не являют собой образ кротких учеников Христовых?
Сверхзадача каждого
— Когда человек приходит в Церковь, это не означает, что он автоматически становится совершенным христианином. И в отношении монастырей так же: надевая чёрные одежды, люди не становятся сразу совершенными монахами. Мы только восходим на путь борьбы с собой, с грехом. И эта борьба проходит очень сложно. В ней бывают и падения, и неудачи, но и победы бывают.
Случается, при борьбе поднимается пыль, щепки в стороны летят, шум, треск… Люди видят это и удивляются: «Как такое возможно?! Ведь он церковный, а значит, должен быть совершенным». Получается, к человеку церковному требования очень завышены, а к себе занижены: «Я мирянин, мне можно. А ему — нельзя, потому что он монах или давно ходит в храм». Ничего подобного. Евангелие написано для всех. И нужно помнить, что жизнь христианина отличается тем, что он с собой борется, себя смиряет, себя удерживает от греха. При этом иногда не выдерживает, но и в падении получает драгоценные уроки смирения, которые потом помогут ему одерживать большие победы.
Но, кроме новоначальных, в монастырях, да и в миру, есть люди, достигшие уже определённой меры совершенства. У них — любовь, терпение, смирение. Только нужно увидеть этих людей. Ведь те, кто имеют в себе доброе, всегда прячутся, остерегаясь гордыни, которая может всё уничтожить — и что подвижник приобрёл, и что хотел приобрести.
Человек тогда перестанет замечать недостатки других, когда сам начнёт борьбу с собой. Тогда научится быть кротким, милостивым и снисходительным к немощам ближних. И если увидит падающего, то скажет: «Господи, я сам столько раз падал. Помоги, Господи, чтобы он встал, и ради его молитв помилуй меня и помоги мне идти путём спасения». Поэтому чтобы увидеть в Церкви достойных людей, которые действительно являются носителями благодати Божией, нужно начать борьбу с собой, со своим грехом и идти к Богу.
«Отрок» № 5/2017
