Знакомьтесь, это мой кот Джаз.
Однажды мне сказали, что для котов самое главное — еда и тепло. Всё остальное — домыслы романтиков: все эти «думает», «понимает», «хитрит», «грустит», «обижается», «радуется», «скучает», «шантажирует»… Действительно, разве можно сказать: «Кот меня шантажирует» или «Кот на меня обиделся»?
Но мы так привыкли очеловечивать тех, кого любим. Хорошая привычка, непобедимая с самого нашего рождения. Или, быть может, это и есть образ Божий в нас — желание подарить всем и всему счастье навсегда, чтобы никто никуда не уходил и не исчезал, даже если это просто плюшевый мишутка или лошадка на колёсиках.
Принимайте как хотите, но перед вами — скромное пособие по психологии кота или попытка ответить на вопрос о личных границах, дружбе и смирении Бога.
Маленький серый комочек в моих руках. Такой ласковый и тёплый. Ты прячешь свой крохотный носик у меня в ладонях. Или играешься и кусаешь меня за пальцы. Или взбираешься мне на плечи. Или сопишь на подоконнике в лучах заката.
Ты стал частью нашей семьи, частью нашей жизни. Новая планета в этой системе. Не приложение к чьей‑то персональной истории, не сиюминутная игрушка и не рефлекс у миски с сухим кормом на общем фоне важных и нужных людей. Но что нужно тебе? И что нужно нам?
В начале я сам этого не понимал. Да и не так сильно ждал встречи с тобой, вглядываясь, как красиво и гармонично прилегают обои к углам квартиры, как надёжно служит нам старенький диванчик, как твёрдо стоит на подоконнике ваза и как беспечно в моей тарелке лежит котлета. Как же скучно мы без тебя жили!
В божественный хаос разбросанных игрушек, расшнурованных ботинок, несобранных портфелей, протёртых штанов, неубранных комнат, проколотых велосипедных колёс, детского смеха и слёз ты внёс очередную недостающую деталь, добавил ещё несколько глав к Евангелию нашей жизни, где Христос не просто персонаж мировой истории, а реальный Учитель, действующий через людей, обстоятельства и… котов.
Это так много для нас и так естественно для тебя — просто умоститься на ладонях и мурчать. И это крайне важно, когда мы вроде бы уже дома, но мысленно пока ещё там, в бушующем суетном полдне, навязчивых переживаниях, домыслах, подозрениях, страхах и сомнениях. Это согревает на каких‑то далёких глубинах души, основательно. Ты жалеешь нас, когда мы грустим или плачем. И спасаешь, когда кто‑то из нас собирается в ванную комнату: тебе почему‑то кажется, что там грозит нам страшная опасность.
Как ни странно, но это работает. Не побоюсь даже сказать: это — лечит! Всего лишь обычный маленький котёнок, но сколько душевного тепла ты генерируешь в окружающую среду…
Вот только что я могу дать взамен, когда ты не требуешь ничего, кроме блюдца молока и поглаживания за ушком? И почему так дёшево?
Хотя именно так и посылались мне преданные друзья, несложные экзаменационные билеты, попутные автобусы. Так просто появлялись те, кто в самый критический момент подставлял своё твёрдое надёжное плечо. Так легко давалась Божья милость и прощение близких. Как будто Кто‑то уже оплатил наш «столик» — лет так две тысячи назад, и скорее всего, это было на Голгофе.
Знаешь, что люди говорят о дружбе? «Друг — это тот, кто не бросит в беде, кто поможет» и прочие безумные глаголы. Да и я вторю им: «Как же мне с тобой хорошо» или «Как же мне без тебя плохо!» Но вдруг с болью осознаю, что говорю что‑то не то, ненастоящее.
Почему только «мне»? Почему принципиально «меня»? Скорее всего, основной вопрос дружбы должен звучать иначе: «Как тебе со мной?» или «Как тебе без меня?» Бывает, иногда нужно просто перестать кого‑то дёргать за хвост, навязчиво гладить по головке, заставлять есть кашу и прекратить всячески нарушать личные границы. А может быть, кому‑то без меня какое‑то время лучше, чем со мной.
Как сохранить себя в эпоху слияния? Именно ты заставил меня задуматься об этом, когда я понял, что твоя любовь слишком уценена, а твоя свобода слишком бесценна.
Хотя ты всего лишь кот, а я, представь себе, человек. И ты знаешь, я не люблю все эти общепринятые выражения типа «братья наши меньшие» и сентиментальные себялюбивые истерики про «радугу» со свечкой на аватарке. Просто наш общий Бог вложил в тебя так много смыслов — наверное, для того, чтобы мы, люди, познакомившись с тобой, разглядели несчётное их число друг в друге. Поэтому твоё участие в нашей жизни трудно переоценить.
Когда ты стал подростком, я понял, что тебя невозможно приручить, невозможно сделать «своим», «собственным». Иногда мне даже казалось, что это не ты живёшь у нас, а мы — на твоей территории. Тебя стало невозможно удержать, ты постоянно ускользал и приходил только тогда, когда сам считал необходимым. Даже на то, чтобы тебя потискать, был установлен какой‑то кошачий лимит, иначе ты начинал царапаться и кусаться. У меня и теперь время от времени руки поцарапаны, но прихожане как‑то смирились, а значит, тебя уже многие знают и не только благодаря Facebook. И любят тоже.
Это хорошо, когда всех всё устраивает — и людей, и котов. Поцарапанные руки придают мне чисто человеческие, плотские, до боли знакомые черты и отдаляют от образа «духовно стерильного» гуру, временно скитающегося по земле прокажённых. Я такой же, как и все эти люди, потому что у них тоже есть свои Барсики и Марсики. Спасибо, что ты стал поводом поговорить с прихожанами о чём‑то ещё.
В твоей кошачьей особе уживаются качества свободолюбия и принципиальности, обязательности и ответственности. Тебя невозможно сделать «игрушкой», но когда я прихожу из храма, ты ежедневно встречаешь меня у двери, ластясь о ноги, благодаришь за пищу. А в один прекрасный момент ты сам перестал карабкаться по стенам и царапать обои.
Ты свободен, но не хаотичен, и учишь нас ценить эту свободу, считаться с твоими личными кошачьими границами. В удушающих объятиях тебе тесно настолько, что маленьким коготком ты способен рассечь бровь даже любимому человеку. И не потому, что ты плохой, просто у котов и людей разные представления о дружбе и заботе.
Мы, люди, иногда «душим» друг друга своей заботой, навязчивостью, авторитарностью. Но это уже проблема нашей свободы, которая как раз и бывает хаотична. Видимо, этим мы и отличаемся от вас, котов.
Часто мы ищем не тех, кому хотим «подарить», и не для того, чтобы выйти за границы собственного «я». Наоборот, нам нужны «доноры» для утоления страстей, реализации комплексов, удовлетворения желаний. И вот уже вновь кровоточит глубочайшая человеческая рана, выраженная словами из песни группы «Nautilus Pompilius»: «Я хочу быть с тобой! И я буду с тобой!» (Никогда не думал, что стану цитировать коту слова рок-н-ролльных песен.)
Святые отцы говорят, что нельзя ни к чему и ни к кому прилепляться, но именно это в моей жизни получается хуже всего. Увы, Джаз, но как бы я ни сопротивлялся, ты всё же стал для меня настоящим другом. И мне не хватает веры понять и вместить, что нам всем когда‑то придётся уйти отсюда, и, судя по естественному ритму положенного хода вещей, первым это сделаешь именно ты, а я, наверное, останусь до времени. Рядом будет много людей — родных, близких или проходящих мимо фоновым потоком. Но тебя уже не будет.
Среди серых и сырых многоэтажек, шагая по мокрому асфальту, однажды я снова смогу ощутить аромат почвы, такой родной и неповторимый, до боли знакомый, напоминающий о тебе и о каждом из нас, из неё взятых. Мы топчем эту почву каждый день, она всегда под ногами — видимо, для того чтобы не забывали о временах и сроках, ценности тех, кто рядом, и абсурдности идей спасения мира в ущерб тем, кому на данный момент мы нужнее, чем Родине, планете или космосу.
Я знаю, этот до боли знакомый осенний аромат тропинки напомнит мне о том, как когда‑то наш Бог, Творец Вселенной, Безграничный и Непостижимый, отложив все Свои самые важные дела, из всех миллиардов «Джазов» выбрал для нашей семьи именно тебя. Поэтому я с большим интересом наблюдаю, как ты сидишь на моём письменном столе рядом с большой иконой Христа Вседержителя. Не знаю, в курсе ты или нет, но именно Он однажды через твои крохотные бархатные ноздри вдохнул в тебя дыхание жизни. Да, Джаз! Ты — Его выбор. И мы, раз уж ты оказался именно в нашем доме, тоже.
У нас с тобой интересная судьба — учиться друг у друга. Ты учишь меня ценить свободу и не нарушать границы, а я пытаюсь приучить тебя не прыгать на кухонный стол и не шантажировать меня голодовками в попытке выманить какое‑то особенное лакомство из холодильника. Но, невзирая на все твои страсти и пороки, я больше чем уверен, что ты верующий кот и, возможно, понимаешь всё лучше меня, просто не можешь сказать.
Когда ты сидишь у окна, наблюдаешь за заходящим солнцем, неповторимыми переливающимися картинами неба, стаями птиц, снующей по двору беспечной детворой, ты похож на отшельника, анахорета или древнего философа. Ты весь в своих кошачьих созерцаниях и в этих созерцаниях замираешь перед лицом привычной для людей панорамы. Ох, если бы я умел так молчать, наблюдать и молиться.
И так неохотно приоткрывая глазик после крепкого сна, ты встречаешь солнце невидимой кошачьей улыбкой и идёшь поднимать нас, хотя будильник заведён на час позже. Как оказалось, ты учишь ценить не только личные границы и дружбу, но и наше время, а отдохнуть мы всегда успеем.
Когда Христос пришёл в этот мир, Ему не нашлось места ни в одном из домов Вифлеема, и первыми свидетелями Его рождения, помимо Пресвятой Богородицы и праведного Иосифа, стали животные, находящиеся на тот момент в хлеву. С животными был Христос и в пустыне, где постился сорок дней, терпя искушения от диавола (см. Мк. 1, 13). Образы зверей Господь неоднократно использует в Своих притчах. Его же Самого святой Иоанн Предтеча называет Агнцем Божиим (см. Ин. 1, 36), и при крещении в реке Иордан в виде голубя является Святой Дух.
Мы не можем определить не только границы любви Божией, но и глубину Его смирения. Христос так кротко и ненавязчиво присутствует в нашей жизни, чтобы вдруг ненароком не нарушить наши личные границы. Он просто «играет в прятки», чтобы у нас всегда был выбор — найти Его или остаться в своём собственном персональном «рае».
Однажды сотворивший всё из ничего Бог оставил в каждом миллиметре Вселенной, в каждом живом существе Свой неизгладимый след. И куда ни посмотри — везде Христос. На Него можно положиться как на настоящего Друга, ведь Он уж точно никогда не оставит. Поэтому перед лицом смерти и тления мы с тобой, дорогой Джаз, становимся только смелее и смелее. Ведь наш с тобой Бог давно всё предвидел и рассчитал: никто из Им сотворённых не рождён для погибели, и в конце концов всё закончится настолько хорошо, насколько мы не можем себе даже представить.
А пока… Мы всматриваемся. В этот мир, в эту жизнь, друг в друга. Всматриваемся, учимся, находим всё новые и новые смыслы и глубины, обретаем всё новые и новые строки ещё не дочитанного Евангелия. И коты — домашние, уличные, дворовые любимцы или кем‑то брошенные бедняги, постоянно наблюдающие за нами из сырых подвалов, — в этой захватывающей истории занимают далеко не последнее место.
Да, Джаз?
Фото из личного архива автора
