Поэт нашего времени

Сегодня каждый может с гордостью назвать себя непонятым поэтом, опубликоваться где‑нибудь на просторах интернета, получить свою дозу гнилых помидоров и стать ещё более непонятым. Или же сыскать одобрение и быть растасканным по ванильным пабликам — в конце концов фотографии в Instagram нуждаются в загадочных подписях с претензией на глубокий смысл.
Да, образованные люди в очках готовы подписать современной поэзии приговор.
Но стойте же, остановите карающую руку.

Вы думаете, что стихи, настоящие стихи, остались там, в прошлых столетиях. Что ушло время Рождественского, Пастернака, Маяковского и уж тем более Пушкина с Лермонтовым. Что величие строк измеряется временем и наличием автора в школьной программе. Вы склонны скептически вскидывать бровь и морщиться при упоминании современных творцов.

Но каждый из великих когда‑то был «одним из», только одни колосья проросли, а другие оказались затоптаны. Кто‑то стал гениальным, а кого‑то забыли. Так, может, кому‑то удалось взойти и в нынешнем интернет-поле? Какой лик у современной поэзии, как звучит голос этого поколения? Когда зарифмованные строчки из соцсетей стают знаковыми стихотворениями?

Представим, что на дворе 2003 год, у вас в плеере играет Земфира, в кино вы вчера смотрели «Матрицу», а завтра идёте на «Властелина колец». Где‑то в Кремниевой долине Стиву Джобсу снятся телефоны без кнопок, а вы ещё не носите очки, не боитесь яркой одежды, а по ночам сидите в ЖЖ. На глаза вам попадается аккаунт пользователя Vero4ka. Вы думаете, что это глупо звучит, но всё же восхищаетесь несколькими тысячами подписчиков.

Верочка из ЖЖ пишет остро и очень про вас:

В свежих ранах крупинки соли.

Ночью снятся колосья ржи.

Никогда не боялась боли —

Только лжи.

В 2003-м в вас больше сказочной пыли и головокружительных трагедий. Возможно, вы смотрите в ночь и думаете о вечном.

«Дурацкая» Vero4ka из сети очень скоро становится для вас Верой Полозковой, выпускает первые сборники и выбивается из массы других сетевых творцов. Она едва не стала журналистом, но бросила университет, выбрав путь поэта — непротоптанный и для каждого свой. Ей быстро приходится вкусить непостоянной и ветреной славы, которую тяжело удержать в руках. «Модные» стихи Полозковой всё чаще слушает приёмная комиссия в театральных вузах, и всё чаще эта приёмная комиссия закатывает глаза. О, возможно, и вы прячете на лице скуку, слушая очередного испуганного абитуриента и ловя обрывок:

Бернард пишет: Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,

Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,

Ядерный могильник, водой затопленный котлован,

Подчинённых, как кегли, считаю по головам —

Но вот если слова — это тоже деньги,

То ты мне не по словам.

Заламывание рук, нарочитое страдание, фальшивая драма и вообще, на ваш вкус, сущие глупости этот Бернард пишет Эстер. Где‑то здесь вы надеваете очки и думаете, что интернетным поэтам лучше никогда не обращаться в типографии.

Когда кудрявая Полозкова появляется на передаче «Школа злословия», для некоторых она уже голос поколения. Для других — выскочка, которая поднялась незаслуженно высоко. Может, ей стоило бы оставить поэзию и податься в театр? Может, не стоило Верочке из ЖЖ становиться Верой Полозковой? В конце концов, всё модное должно устареть и быть выброшено, так? Чуть позже Дмитрий Быков напишет, что с Верой случилось «долгожданное литературное самоубийство». Должно быть, вы ставите его высказыванию лайк.

Наверное, век назад и Есенину следовало вот так же выйти из моды, но каждый день он совершал литературное самоубийство.

Разве они знают, чего мне стоило ремесло.

Разве они видели, сколько раз я орал и плакал.

Разве ступят на ветер, нащупав его изгиб.

Они думают, я дурак, которому повезло.

Если я отвечу им, я не удержу над бровями факел.

Если я отвечу им, я погиб.

Но творения Полозковой всегда выбирают жить. На каждом витке жизни поэт должен изобрести себя заново посредством стихов. Именно на этом перекрёстке обнажается важная истина: тот, кто пишет, потому что может, отчаивается и бросает ремесло. Тот, кто не может не писать, обязательно напомнит о себе снова, и именно поэтому рекомендации YouTube предлагают вам Веру, читающую вслух стихотворение «Снова не мы». Вам приходится узнать её заново.

Расскажи мне, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать

И читает «Терезу Батисту, уставшую воевать»

И закатывает глаза, чтоб не зареветь

И как люди любят по‑всякому себя убивать, чтобы не мертветь.

Вам приходится сглотнуть комок в горле и скинуть с плеч воспоминание о жизни, которую вы не выбирали прожить. Как удивительно точно получается у Полозковой запечатлеть кадры этой жизни! Они яркие и солнечные, будто фотографии, привезённые в чемодане из отпуска в родные холода. Люди на снимках живые, решительные и «значительно лучше нас».

Тогда вы снимаете очки, «становясь почти семнадцатилетним», и оглядываетесь назад, в прожитые годы. Стихи Полозковой взрослеют вместе с ней и вместе с вами. Оттуда уходит искрящаяся пыль и приторный мёд. Смыслы не летят пулей, они звучат богаче, дольше. Вкус их горше. Мёд на языке растворяется, превращаясь в полынь.

Что нужно стихам, чтобы глаза не скользили по ним равнодушно? Что нужно, чтобы не стать историей, как сеть ЖЖ и старая иконка инстаграма? Что нужно стихам, чтобы не мертветь?

Поэтический мир Веры простирается на север, юг, запад и восток. Её герои географически разбросаны. Часть из них носит «западные» имена, пьёт виски и бросает на барные стойки пенсы. Но и их боль нам знакома, а сквозь декорации всегда проступает суть.

Нынче Говарда любит Бет (при живом‑то муже).

Бет звонит ему в дверь, затянув поясок потуже,

Приезжает на час, хоть в съёмочном макияже,

Хоть на сутки между гастролей даже,

Хлопает ртом, говорит ему «я же, я же»,

Только он не любит и эту тоже,

От неё ему только хуже.

На Востоке Вера слушает океан и находит спокойствие души. В Индии у Веры другие стихи, в них сокрыта мудрость и какое‑то загадочное знание. Может быть, где‑то здесь происходит перерождение?

Всё изведай и отрази,

Всё, что здесь вызывает ярость:

Разгляди на свету, вблизи,

Как чудесное состоялось:

Вот растаскивают усталость,

Яд гордыни, яд нелюбви

Мыши и муравьи.

Это принцип. Ты ни при чём.

Тот, кто вечно был виноватым,

Ощущает, что вдруг прощён.

Он услышан. Он только атом:

В два сосновых ствола охватом,

Вооружившийся до бровей

Бешеный муравей.

Бог начнёт с твоего лица,

Как поедешь в тук-туке с рикшей,

Как увидишь кокос, возникший

В шаге от своего крыльца:

Он найдёт тебя, стервеца,

Он как молнией голубой

Вспыхнет перед тобой.

Другая сторона поэзии Полозковой тёплая, семейная и необъятная. Вера даёт жизнь своим детям, ставит заглавную букву на пустой странице и наблюдает, как на её глазах открывается новая вселенная: «Есть существо, которое из тебя произошло, без тебя не было и теперь оно тебе радо». Вера переживает невероятный человеческий опыт, и тогда её детский сборник сходит, как Благодатный огонь: он яркий, надёжный, тёплый и не жжёт руки. Это время, чтобы удивиться ей ещё раз, насладиться тем, как ровно и умиротворяюще горит это пламя.

Над водою тишина

Легче пуха

И пшена.

Утки, как же нам такая

Красота разрешена?

На закате над рекой

Синий с золотом покой.

Я не смел пошевелиться.

Я забыл, кто я такой.

Утки, есть такая грусть,

Словно и река, и куст

Знают все твои печали,

Все тревоги наизусть.

Между поэтом Полозковой и читателем есть тесная связь. Вера не устаёт путешествовать по иссечённой железными дорогами земле. В каждом новом городе после каждого концерта она слышит истории людей, которые тогда, в 2003‑м, удержались от шага в пропасть. Поэзия — глубокая, трагичная, тёплая, разная — собирает тысячи людей в залах, вокруг источника света. А ещё собирает тысячи просмотров и прослушиваний на стриминговых платформах, потому что Полозкова одна из первых пробует читать стихи под музыкальный аккомпанемент в альбоме «Знак не/равенства». Она смело ступает на поле музыки, а затем и театрального искусства. Тогда её творения облекаются в форму спектакля.

В чём сила Полозковой? В простоте, ясности, умении достучаться до каждого? По мнению самой Веры, поэзия — это отжать все лишние слова и оставить ту горсть, без которой невозможно сказать. Никто не знает, как складывается этот код, из каких материй плетутся стихи. Вера говорит, что её раннее творчество больше не о ней, но оно, возможно, о тех, кому ночью снятся колосья ржи. Новая она вполне помещается на вашей полке. В книжной обложке — путешествие в Индию, поиск новых смыслов, счастье материнства, горечь утрат.

Так когда же зарифмованные строчки из соцсетей становятся знаковыми стихотворениями? Когда поэту перестают пророчить литературное самоубийство и нарекают его бессмертным?

Нам не дано знать, чьи слова будут на полках и на устах у наших детей, но прежде чем подписать современной поэзии приговор, стоит вспомнить о совместном пути поэта и читателя, пройденном от ЖЖ до премий и живых концертов. Тогда вы опускаете карающую руку и думаете, что каждая, даже самая несовершенная, строчка достойна быть поэзией, если она в ком‑то гремит и чем‑то «подтверждает Бога».

Друзі! Ми вирішили не здаватися)

Внаслідок війни в Україні «ОТРОК.ua» у друкованому вигляді поки що призупиняє свій вихід, однак ми започаткували новий незалежний журналістський проєкт #ДавайтеОбсуждать.
Цікаві гості, гострі запитання, ексклюзивні тексти: ви вже можете читати ці матеріали у спеціальному розділі на нашому сайті.
І ми виходитимемо й надалі — якщо ви нас підтримаєте!

Картка Приватбанка: 5168 7520 0354 6804 (Комінко Ю.М.)

Також ви можете купити журнал або допомогти донатами.

Разом переможемо!

Другие публикации рубрики

Дело всей жизни

Наталия Шпилевая — о том, как делом всей жизни католика может стать обустройство православного монастыря, и как ему в этом помогут вековая история, родственники Ангелы Меркель и удивительный Промысл Божий.

Читать полностью »

Другие публикации автора

Другие публикации номера

Ты друг Мне?

Как приобретать друзей? Чем отличаются дружба и любовь? Краткие выдержки из книги священника Павла Флоренского «Столп и утверждение истины».

Читать полностью »