Поэт нашего времени

Сегодня каждый может с гордостью назвать себя непонятым поэтом, опубликоваться где‑нибудь на просторах интернета, получить свою дозу гнилых помидоров и стать ещё более непонятым. Или же сыскать одобрение и быть растасканным по ванильным пабликам — в конце концов фотографии в Instagram нуждаются в загадочных подписях с претензией на глубокий смысл.
Да, образованные люди в очках готовы подписать современной поэзии приговор.
Но стойте же, остановите карающую руку.

Вы думаете, что стихи, настоящие стихи, остались там, в прошлых столетиях. Что ушло время Рождественского, Пастернака, Маяковского и уж тем более Пушкина с Лермонтовым. Что величие строк измеряется временем и наличием автора в школьной программе. Вы склонны скептически вскидывать бровь и морщиться при упоминании современных творцов.

Но каждый из великих когда‑то был «одним из», только одни колосья проросли, а другие оказались затоптаны. Кто‑то стал гениальным, а кого‑то забыли. Так, может, кому‑то удалось взойти и в нынешнем интернет-поле? Какой лик у современной поэзии, как звучит голос этого поколения? Когда зарифмованные строчки из соцсетей стают знаковыми стихотворениями?

Представим, что на дворе 2003 год, у вас в плеере играет Земфира, в кино вы вчера смотрели «Матрицу», а завтра идёте на «Властелина колец». Где‑то в Кремниевой долине Стиву Джобсу снятся телефоны без кнопок, а вы ещё не носите очки, не боитесь яркой одежды, а по ночам сидите в ЖЖ. На глаза вам попадается аккаунт пользователя Vero4ka. Вы думаете, что это глупо звучит, но всё же восхищаетесь несколькими тысячами подписчиков.

Верочка из ЖЖ пишет остро и очень про вас:

В свежих ранах крупинки соли.

Ночью снятся колосья ржи.

Никогда не боялась боли —

Только лжи.

В 2003-м в вас больше сказочной пыли и головокружительных трагедий. Возможно, вы смотрите в ночь и думаете о вечном.

«Дурацкая» Vero4ka из сети очень скоро становится для вас Верой Полозковой, выпускает первые сборники и выбивается из массы других сетевых творцов. Она едва не стала журналистом, но бросила университет, выбрав путь поэта — непротоптанный и для каждого свой. Ей быстро приходится вкусить непостоянной и ветреной славы, которую тяжело удержать в руках. «Модные» стихи Полозковой всё чаще слушает приёмная комиссия в театральных вузах, и всё чаще эта приёмная комиссия закатывает глаза. О, возможно, и вы прячете на лице скуку, слушая очередного испуганного абитуриента и ловя обрывок:

Бернард пишет: Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,

Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,

Ядерный могильник, водой затопленный котлован,

Подчинённых, как кегли, считаю по головам —

Но вот если слова — это тоже деньги,

То ты мне не по словам.

Заламывание рук, нарочитое страдание, фальшивая драма и вообще, на ваш вкус, сущие глупости этот Бернард пишет Эстер. Где‑то здесь вы надеваете очки и думаете, что интернетным поэтам лучше никогда не обращаться в типографии.

Когда кудрявая Полозкова появляется на передаче «Школа злословия», для некоторых она уже голос поколения. Для других — выскочка, которая поднялась незаслуженно высоко. Может, ей стоило бы оставить поэзию и податься в театр? Может, не стоило Верочке из ЖЖ становиться Верой Полозковой? В конце концов, всё модное должно устареть и быть выброшено, так? Чуть позже Дмитрий Быков напишет, что с Верой случилось «долгожданное литературное самоубийство». Должно быть, вы ставите его высказыванию лайк.

Наверное, век назад и Есенину следовало вот так же выйти из моды, но каждый день он совершал литературное самоубийство.

Разве они знают, чего мне стоило ремесло.

Разве они видели, сколько раз я орал и плакал.

Разве ступят на ветер, нащупав его изгиб.

Они думают, я дурак, которому повезло.

Если я отвечу им, я не удержу над бровями факел.

Если я отвечу им, я погиб.

Но творения Полозковой всегда выбирают жить. На каждом витке жизни поэт должен изобрести себя заново посредством стихов. Именно на этом перекрёстке обнажается важная истина: тот, кто пишет, потому что может, отчаивается и бросает ремесло. Тот, кто не может не писать, обязательно напомнит о себе снова, и именно поэтому рекомендации YouTube предлагают вам Веру, читающую вслух стихотворение «Снова не мы». Вам приходится узнать её заново.

Расскажи мне, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать

И читает «Терезу Батисту, уставшую воевать»

И закатывает глаза, чтоб не зареветь

И как люди любят по‑всякому себя убивать, чтобы не мертветь.

Вам приходится сглотнуть комок в горле и скинуть с плеч воспоминание о жизни, которую вы не выбирали прожить. Как удивительно точно получается у Полозковой запечатлеть кадры этой жизни! Они яркие и солнечные, будто фотографии, привезённые в чемодане из отпуска в родные холода. Люди на снимках живые, решительные и «значительно лучше нас».

Тогда вы снимаете очки, «становясь почти семнадцатилетним», и оглядываетесь назад, в прожитые годы. Стихи Полозковой взрослеют вместе с ней и вместе с вами. Оттуда уходит искрящаяся пыль и приторный мёд. Смыслы не летят пулей, они звучат богаче, дольше. Вкус их горше. Мёд на языке растворяется, превращаясь в полынь.

Что нужно стихам, чтобы глаза не скользили по ним равнодушно? Что нужно, чтобы не стать историей, как сеть ЖЖ и старая иконка инстаграма? Что нужно стихам, чтобы не мертветь?

Поэтический мир Веры простирается на север, юг, запад и восток. Её герои географически разбросаны. Часть из них носит «западные» имена, пьёт виски и бросает на барные стойки пенсы. Но и их боль нам знакома, а сквозь декорации всегда проступает суть.

Нынче Говарда любит Бет (при живом‑то муже).

Бет звонит ему в дверь, затянув поясок потуже,

Приезжает на час, хоть в съёмочном макияже,

Хоть на сутки между гастролей даже,

Хлопает ртом, говорит ему «я же, я же»,

Только он не любит и эту тоже,

От неё ему только хуже.

На Востоке Вера слушает океан и находит спокойствие души. В Индии у Веры другие стихи, в них сокрыта мудрость и какое‑то загадочное знание. Может быть, где‑то здесь происходит перерождение?

Всё изведай и отрази,

Всё, что здесь вызывает ярость:

Разгляди на свету, вблизи,

Как чудесное состоялось:

Вот растаскивают усталость,

Яд гордыни, яд нелюбви

Мыши и муравьи.

Это принцип. Ты ни при чём.

Тот, кто вечно был виноватым,

Ощущает, что вдруг прощён.

Он услышан. Он только атом:

В два сосновых ствола охватом,

Вооружившийся до бровей

Бешеный муравей.

Бог начнёт с твоего лица,

Как поедешь в тук-туке с рикшей,

Как увидишь кокос, возникший

В шаге от своего крыльца:

Он найдёт тебя, стервеца,

Он как молнией голубой

Вспыхнет перед тобой.

Другая сторона поэзии Полозковой тёплая, семейная и необъятная. Вера даёт жизнь своим детям, ставит заглавную букву на пустой странице и наблюдает, как на её глазах открывается новая вселенная: «Есть существо, которое из тебя произошло, без тебя не было и теперь оно тебе радо». Вера переживает невероятный человеческий опыт, и тогда её детский сборник сходит, как Благодатный огонь: он яркий, надёжный, тёплый и не жжёт руки. Это время, чтобы удивиться ей ещё раз, насладиться тем, как ровно и умиротворяюще горит это пламя.

Над водою тишина

Легче пуха

И пшена.

Утки, как же нам такая

Красота разрешена?

На закате над рекой

Синий с золотом покой.

Я не смел пошевелиться.

Я забыл, кто я такой.

Утки, есть такая грусть,

Словно и река, и куст

Знают все твои печали,

Все тревоги наизусть.

Между поэтом Полозковой и читателем есть тесная связь. Вера не устаёт путешествовать по иссечённой железными дорогами земле. В каждом новом городе после каждого концерта она слышит истории людей, которые тогда, в 2003‑м, удержались от шага в пропасть. Поэзия — глубокая, трагичная, тёплая, разная — собирает тысячи людей в залах, вокруг источника света. А ещё собирает тысячи просмотров и прослушиваний на стриминговых платформах, потому что Полозкова одна из первых пробует читать стихи под музыкальный аккомпанемент в альбоме «Знак не/равенства». Она смело ступает на поле музыки, а затем и театрального искусства. Тогда её творения облекаются в форму спектакля.

В чём сила Полозковой? В простоте, ясности, умении достучаться до каждого? По мнению самой Веры, поэзия — это отжать все лишние слова и оставить ту горсть, без которой невозможно сказать. Никто не знает, как складывается этот код, из каких материй плетутся стихи. Вера говорит, что её раннее творчество больше не о ней, но оно, возможно, о тех, кому ночью снятся колосья ржи. Новая она вполне помещается на вашей полке. В книжной обложке — путешествие в Индию, поиск новых смыслов, счастье материнства, горечь утрат.

Так когда же зарифмованные строчки из соцсетей становятся знаковыми стихотворениями? Когда поэту перестают пророчить литературное самоубийство и нарекают его бессмертным?

Нам не дано знать, чьи слова будут на полках и на устах у наших детей, но прежде чем подписать современной поэзии приговор, стоит вспомнить о совместном пути поэта и читателя, пройденном от ЖЖ до премий и живых концертов. Тогда вы опускаете карающую руку и думаете, что каждая, даже самая несовершенная, строчка достойна быть поэзией, если она в ком‑то гремит и чем‑то «подтверждает Бога».

Друзі! Ми вирішили не здаватися)

Внаслідок війни в Україні «ОТРОК.ua» у друкованому вигляді поки що призупиняє свій вихід, однак ми започаткували новий незалежний журналістський проєкт #ДавайтеОбсуждать.
Цікаві гості, гострі запитання, ексклюзивні тексти: ви вже можете читати ці матеріали у спеціальному розділі на нашому сайті.
І ми виходитимемо й надалі — якщо ви нас підтримаєте!

Картка Приватбанка: 5168 7520 0354 6804 (Комінко Ю.М.)

Також ви можете купити журнал або допомогти донатами.

Разом переможемо!

Другие публикации рубрики

Поэт Цветочного царства

Всего пять месяцев не дожил до официального открытия Национального ботанического сада его основатель академик Николай Николаевич Гришко. Потомок древнего казацкого рода, учитель от Бога, влюблённый

Читать полностью »

Другие публикации автора

Другие публикации номера