Борьба за себя лучшего

Отчего бывает особенно трудно? Оттого ли, что мир переполнен соблазнами, что они на каждом шагу, заботливо упакованы, прекрасно представлены, удобны, легко доступны, совершенно обыденны? И от этого тоже. Но и оттого, что ты часто чувствуешь себя посреди всего одиноким. Кажется, что ты один на этом поле воин, других не видно, да и ты — воин ли?.. И намерение слабеет, и силы, и решимость исчезает, и сил не остается. И нужно что-то особенно важное, что даст и силы, и решимость, и намерение подкрепит. У отцов мы находим немало советов: память о смерти, о своей участи после неё, о том, что Страшный суд страшен, в числе прочего потому, что ничего нельзя будет изменить, всё решиться, а потом вечность. И всё это очень важно, действенно, это может помочь и помогает. Но мне кажется, есть то, что несоизмеримо важнее. И я даже решусь рассказать, что знаю это наверняка.

Очень хорошо помню, как сидел совсем ещё юным паломником на лавочке в ограде Оптиной пустыни — не такой, какая она сейчас, а неустроенной, преодолевающей последствия разорения, вырывающей тебя из привычного течения времени и помогающей встать перед теми вопросами, от которых постоянно сбегаешь в это самое привычное течение.

Сидел и слушал своего старшего друга, а тогда наставника. Он рассказывал мне, как впервые прочёл Евангелие и понял, что хочет в жизни лишь одного: быть со Христом и апостолами, потому что никого ближе и дороже у него нет и не будет.

Я слушал и думал, как хорошо понимаю каждое его слово, потому что испытывал те же самые чувства. Не понимал только одного: почему он говорит, что всё получалось, когда он был таким же юношей, как я, и почему стало гораздо сложнее, когда началась его жизнь в обители, он принял монашество, стал игуменом и духовником многих людей. Мне тогда всё казалось очень простым, и я думал, что чем глубже ты погружён в жизнь Церкви, чем больше ты делаешь в ней, тем всё яснее и прозрачнее, и тем легче тебе быть со Христом и апостолами.

Прошло совсем немного времени, и я понял, о чём говорил мне мой старший друг. Понял, что нет такого места, такого пространства, такого положения, в котором бы ты не подвергался соблазнам, где твоё намерение не размывалось бы чем-то второстепенным, малозначащим, но обступающим тем не менее со всех сторон. Что борьбу за себя лучшего, за то, чтобы быть таким, каким хочет видеть тебя Господь, придётся вести всю жизнь, и что борьба эта тем труднее, чем больше вокруг людей, уверенных, что она уже завершилась успехом, стоило им войти в церковную ограду и «кем-то в Церкви стать».

***

В отношении каждого из нас у Бога есть Свой план — некий идеальный замысел, задумка. Чего бы мы ни искали, к чему бы ни стремились, чего бы ни добивались, по-настоящему счастливы мы бываем лишь тогда, когда в той или иной степени приближаемся к реализации этого Божественного плана. Можем ли мы его до конца постигнуть, способен ли наш разум вместить его? Скорее всего, во всей полноте — нет.
Но, наверное, в этом и нет нужды. Достаточно другого: постараться понять, увидеть, чтó в нас есть самого лучшего, самого важного, и от этого в себе не отступать. Более того, именно этому дать в себе, в своей жизни максимально развиться, выступить на первый план.

И если порой наш взор затуманивается, мы уже не можем отличить дурное от хорошего, значительное от ничего не значащего, то это совершенно естественно. А для прояснения зрения есть превосходное лекарство — Евангелие.

Ведь что происходило, когда самые разные люди встречали Христа на дорогах Палестины? Что за таинство совершалось в душе у тех, кто вдруг разворачивал свою жизнь, всё оставлял и устремлялся вслед Него — физически, как Пётр, Андрей, братья Зеведеевы, равноапостольные жены, или внутренне, как Закхей, самарянка и многие, многие другие?

У святителя Николая Сербского есть потрясающая по своей глубине и точности мысль: эти люди видели Христа и в Нём вдруг узнавали своё — то самое замечательное, что составляло основу их личности. Узнавали в Нём, а потом прозревали… в себе. Встреча с Ним, как сказали бы «школьные богословы», актуализировала в них самих образ и подобие Божии. Или, если говорить языком более понятным и приятным, помогала им стать людьми в самом высоком смысле этого слова, или хотя бы узнать, что это такое, захотеть этого, обрести такую возможность.

На протяжении почти двух тысячелетий то же таинство совершается невидимым и неведомым образом в сердцах тех, кто открывает для себя Евангелие как главную истину жизни, кто встречается с этой Истиной, нераспознанной Пилатом, на евангельских страницах. Таинство совершается, а затем… Начинается борьба, мучительней которой нет и не может быть ничего на свете. Борьба за то, чтобы быть самим собой — не в том «наличном» состоянии, с которым успел свыкнуться, а быть собой лучшим, идеальным, таким, каким задумал тебя Творец.

И это оказывается настолько трудно, что очень быстро на собственном опыте познаёт христианин, что такое тесные врата и узкий путь и почему немногие находят их (Мф. 7, 14). Мало выбирающих этот путь для себя и ещё меньше тех, кто оказывается готовым идти по нему до конца.

***

Оказывается, нельзя принять однажды и навсегда решение быть христианином: приходится подтверждать его день за днём, час за часом, мгновение за мгновением. Вся жизнь представляет собой непрерывную череду событий, обстоятельств, ситуаций, в которых наше христианство либо «актуализируется», либо исчезает, тает, становится в нас совершенно незаметным, умаляется до предела.

Мы всё время находимся будто перед весами, на одной чаше которых то, как дóлжно, а на другой — то, как хочется. И причин, почему это не одно и то же, почему должно — одно, а хочется — другого, множество.

Главная — те два человека, которые живут в нас и составляют единое целое, а точнее, являют собой своеобразное единство и борьбу противоположностей: человек ветхий и человек новый. И тот закон, о котором так хорошо и так страшно сказал апостол Павел: Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих (Рим. 7, 15–23).

Весы эти — в нашем сердце. А может, они и есть наше сердце — то поле, на котором, по слову Достоевского, «Бог с дьяволом борется». Или точнее — лучшее и худшее в нас. А ещё точнее, мы сами: за лучшее в себе против худшего.

И зависит всё даже не от того, насколько мы преуспеваем в борьбе, каких впечатляющих результатов в ней добиваемся (слишком многие факторы на эти результаты влияют), а сохраняется ли желание бороться, решимость, доказывается ли она самим фактом борьбы.

Победителем быть легко: ощущение победы наполняет душу восторгом, всё кажется лёгким, всё кажется возможным. Куда труднее, когда твой опыт — опыт поражений, а преткновение следует за преткновением. Самый настоящий подвиг тогда — хранить своё
расположение неизменным и, падая, вновь вставать и продолжать идти.

Почему так важно понимать — и то, что это подвиг, и то, что Господь его принимает и ценит? Потому, наверное, что жизнь показывает: победителей сегодня мало… Но те, кто продолжает бороться и идти, есть. А в этом — победа, только совсем не блестящая и даже незаметная, не дающая места тщеславию, скрытая от самого побеждающего.

И если я могу чем-то из этого опыта — не побед, конечно, а поражений, преткновений, ошибок — поделиться, то вот: главное — желание быть со Христом. Детское, простое и очень сильное. Понимание, что нет у тебя никого ближе. Что никто больше так тебя не любит и ты никого больше — так. Что этот круг, Его учеников и апостолов, — твой, и нет препятствий для тебя быть с ними, кроме тех, которые ты можешь найти в себе самом и устранение которых в твоей власти.

И очень многому, конечно, учит боль — то мучение любви, о котором написал замечательную книгу покойный уже архимандрит Лазарь (Абашидзе).

Когда ты слышишь пение петуха и видишь взор Христа — не укоряющий, не отвергающий, а безмерно любящий и вместе с тем дающий возможность усмотреть не только лучшее, но и худшее в себе, понять, почему ты в очередной раз предал, отступил, сказал в каком-то безумии: не знаю Человека Сего (Мк. 14, 71).

Когда понимаешь, что важно только одно: чтобы Он от тебя, отрекающегося, не отрёкся. Чтобы в то мгновение, когда ты забыл Его, Он не забыл тебя, а спустя мгновение, или час, или год, когда ты опомнишься, принял снова в Свою любовь.

***

Апостолы… Первые, последовавшие за Христом. Они пошли за Ним из-за того, что думали о смерти, о своей участи в загробном мире, о вечности? Или потому что увидели, полюбили и не смогли не пойти? Потому что поняли: ни в чём другом, ни в ком другом нет смысла, если не быть рядом с Ним…

Пётр говорит Христу: Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни (Ин. 6, 68). Точнее не скажешь.

Но главное — любовь. Та, которую не выразишь словами, в слова не вместишь. Когда тебя спрашивают: Любиши ли Мя? (Ин. 21, 17). И ты отвечаешь: люблю. Но чувствуешь, что ничего не говорят слова, и требует любовь вещей, лишь сердцем понимаемых — плача при пении петуха и распятия вниз головой…

Есть такой клочок земли на берегу Галилейского озера — его, согласно преданию, считают местом, где апостол Пётр был восстановлен в апостольском достоинстве. Именно там он трижды со всё большей скорбью отвечал на вопрос: Любиши ли Мя? (Ин. 21, 17), там услышал: Другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь (Ин. 21, 18), и уразумел, какою смертью прославит Бога. И утешился, потому что понял, что снова принят.

А всё остальное — и страх, и смерть стали совершенно не важны. Потому что смерть — это всё, что без Него. А всё, что с Ним, — жизнь и единственное возможное счастье.

…Я был на этом клочке земли, «месте восстановления», физически лишь однажды, и мне очень не хотелось оттуда уходить. Но внутренне я возвращаюсь к нему день за днём. И слышу вопрос, и твержу ответ, и всё яснее и глубже понимаю то же, что понял тогда апостол Пётр. И если что-то даёт силы жить и преодолевать всё, что жить мешает, идти и, несмотря ни на что, не останавливаться, то именно это.

Просмотров: 102 

Другие публикации номера

Сила в правде

У меня на приёме девушка. Рак молочной железы с многочисленными метастазами в кости. Вижу, что два года назад она уже была в онкологическом диспансере, на

Читать полностью »

Нытик в Стране Чудес

Есть такое анекдотичное, но мудрое выражение: «Мужчины никогда не плачут.Но ноют, к сожалению, постоянно!». Уверен, оно далеко не всех мужчин касается,но тем не менее ко

Читать полностью »

Другие публикации автора

Другие публикации рубрики

Пять секунд

Когда меня всерьёз спрашивают, не обиделся ли я, становится даже как-то обидно: я что, маленький? «Умные люди не обижаются, а делают выводы». Когда-то эта известная

Читать полностью »
Scroll Up