Как выглядит гармония? Свежая зелень и фермерские продукты к утреннему кофе… Разве не прекрасно? И босиком по траве, и с разбегу в пруд, и никакой принудительной самоизоляции, только добровольная, только в полях с люпинами и васильками.
Это деревня, друзья. Самая что ни на есть глубинка. Гуси, куры, перепела и мы — горожане, которые решили жить в деревне и даже завели живность. Расскажу, как всё начиналось.
Текст ~ Мария Строганова
Если бы не салат…
Дом в деревне родители купили в 2000 году. Это было немного спонтанное решение — нас пригласили в гости, мы полдня пролежали под липами, лениво наблюдая течение ручья в овраге, парились в бане, кормили кур и фотографировали каждый куст, а ночью плохо спали из-за непривычной тишины. А потом оказалось, что участок рядом продаётся, и на волне любви ко всему живому, закреплённой ежевечерним пересматриванием фотографий, мы сказали: «Конечно, покупаем».
Весной в деревню мы приехали уже хозяевами и домовладельцами. В багажнике машины лежали свеженькие, блестящие лопаты и грабли, а также механическая газонокосилка — последний писк моды на те времена. Никогда до этого момента у нас не было собственной земли. Поэтому, едва осмотревшись, мы начали пахать как первые колонизаторы, благодарные Христофору Колумбу.
Мы с сестрой рассчитали, что за неделю-другую устроим на своём клочке земли примерно в 15 соток цветущий сад. А затем почием на лаврах, созерцая дела рук своих. Я заранее скупила в своём районе все книги и журналы по садоводству и во сне видела идеальный огород, английский газон, рабатки, клумбы, каменистые горки и прочие изыски.
В реальности после недели изнурительных работ мы вскопали несколько грядок на бывшем поле для картошки, покосили клочками поле одуванчиков, вместо газона покрывающее наш участок (причём косой — немецкая косилка оказалась с характером и отказалась работать в столь суровых условиях), и сделали клумбу в палисаднике, обложив кирпичами кружочек земли с редкими цветами. Клумба меня и добила: сверяясь с картинками в журналах, я поняла, что она уж слишком далека от идеала.
Впрочем, столкнувшись с реальностью, мы не утратили колонизаторский пыл. Просто несколько сдвинули сроки запланированного великолепия.
Сначала приезжали в деревню урывками, успевали прополоть сорняки, скосить траву, собрать редкий во всех смыслах урожай и уезжали обратно в столицу. В первый год, кстати, на огороде отлично взошла только одна культура — салат. У меня до сих пор хранится фото, на котором я пытаюсь объять необъятную грядку, пышущую зеленью. Потом, все последующие годы, папа будет поминать нам с сестрой этот салат: «Вот было время, дочки…» Уж не знаю почему, но больше такого урожая у нас ни разу не получалось. Видимо, то был бонус и поддержка: если бы не салат, наверное, мы бы совсем разочаровались в себе.
Куриный санаторий
С декоративным садоводством дела обстояли тоже не очень. Прекрасные картинки из журналов не давали мне покоя. И особой притягательностью обладало словосочетание «альпийская горка». Альпы… горы… синие дали. Какая перспектива! Один местный мужичок, вдохновлённый приездом сумасшедших горожан, готовых платить деньги за камни, тащил к нашей калитке валуны всех размеров, а мы раскладывали их, создавая Альпы своей мечты. Это было очень красиво — так мы считали.
А потом однажды посетили лекцию знаменитого растениевода, специалиста по хвойным растениям. Демонстрируя слайды на экране, он показывал примеры неудачных альпийских горок. Первая называлась «булочка с изюмом» — камни примерно одинакового размера разложены на горке с примерно одинаковым расстоянием. Вторая — «собачья могилка» — один большой камень, воткнутый в верхушку горы, в сопровождении мелких по бокам.
«Тебе это ничего не напоминает?» — шёпотом спросила меня Таня. «Что?» — поинтересовалась я, сама невинность, поднимая голову. И тут поняла… «Молчи, молчи», — прошептала ей в ответ, одновременно сгорая от стыда и давясь от смеха. На этих слайдах были наши труды во всей красе. И «собачья могилка», и «булочка с изюмом» — горе-садоводы, как по учебнику.
Впрочем, с годами время и опыт дали-таки результат. Газон выровнялся, растения заплодоносили, а камни лежали молча, но красиво.
Местные относились к нашему пылу со смешанными чувствами — нечто среднее между плохо скрываемой иронией — горожане! — и любопытством: а вдруг в книгах дело пишут?
Наша соседка слева баба Валя прожила в деревне всю жизнь. Вырастила и выдала замуж дочку, похоронила мужа, осталась одна и, кажется, была рада соседям-энтузиастам. У бабы Вали были куры, поле картошки и яблоня. Мы скупали на местных рынках деревья и кусты, привозили семена в ярких упаковках и обязательно любимую бабой Валей селёдочку или зефир в шоколаде. Принимая подарок, она махала рукой, отворачивалась и говорила, якая по-владимирски: «Плявать!» — высшая степень смущения и завуалированное «спасибо».
«Что сажаете, пион, что ли?», — спрашивала баба Валя, заставая нас на огороде. Что ещё могут сажать эти столичные, не картошку же! «Яблоню», — отвечали мы. «А! Яблóньку!»
Петуха бабы Вали звали Пончик, и у него с хозяйкой были исключительно нежные отношения. «Спой, Пончик», — просила баба Валя, выходя во двор, и петух нахохливал загривок, приподнимал иссиня-красные крылья и горланил что есть силы.
Куры петуха тоже уважали, но, как и всех местных, их очень интересовал наш огород — свежевскопанная земля, милые, пугливые хозяева, считающие кур в меру опасными животными, разноцветные семечки, закопанные неглубоко в землю — с точки зрения кур это был санаторий. Они рвались через забор всеми правдами и неправдами, подкапывая, перепархивая, пролезая, а баба Валя гнала их обратно. Утром мы просыпались от её громких криков: «Чух, чух!» Пончик пел, куры бежали, мы аплодировали.
А поросят лучше отбирать
Конечно, деревня, как и положено, ассоциировалась у нас не только с земледелием, но и со скотоводством. Тут уж мы были не практики, а исключительно наблюдатели. По крайней мере до поры до времени — копили опыт, так сказать. Ознакамливались.
Баба Тамара на краю деревни, например, держала свинью и корову. Прекрасное сочетание — подумали мы и, вдохновлённые, отправились слушать, как прекрасно жить со свиньёй и коровой. Идиллия представлялась нам в виде прогулок по пахнущими клевером полям, парному молоку строго по часам утром и вечером, нежному похрюкиванию и не менее нежному помукиванию.
«Даже кирпичи жрёт! У, дьявол!» — сказала баба Тамара, показывая на свинью в хлеву. Свинья в ответ подняла налитые кровью глаза и забила копытом. «Кто-то новенький? — думала свинья. — Люблю новеньких». «Это точно свинья, а не кабан?» — думали мы и старательно улыбались, чтобы скрыть нервную дрожь.
С коровой оказалось не сильно лучше. В полях стояло нечто размером со среднего слона, окружённое роем мух и слепней. Тут баба Тамара была более благодушна. «Матушка-кормилица», — сказала она и нежно прихлопнула слепня на необъятном боку коровы. А мы почувствовали, как на голубую незабудку наших душ сел паук реальности. «Крупные животные хороши при наблюдении издалека», — решили мы.
Ольга Яковлевна на другом конце деревни держала двух коров, козу, пяток свиней, с десяток баранов и не счесть по мелочи — гуси, куры. Тут уж мы морально подготовились и настроились по-боевому. Но куры оказались милыми существами, да ещё с цыплятами, жёлтыми комочками милоты, гуси не злыми, а коза — дереза. Подвели только овцы. «Сегодня три померли, — сказала Ольга Яковлевна мрачно в очередной день нашей встречи. — Переели свежей травы, не уследила. Раздуло их, и померли». «Так. Овцы тоже не наше, — поняли мы. — Как овца может переесть травы?!»
Зато свиньи у Ольги Яковлевны были не чета баб-Тамариному хряку. Настоящие свиньи оказались, в общем. Однажды мы пришли полюбоваться на новорождённых поросят, и Ольга Яковлевна рассказала, что свинья, разродившись, несколько дней терпит и не ходит в туалет — держит всё в себе, чтоб вокруг розовых поросят не было ни навоза, ни грязи. «Правда, сначала, сразу после рождения, поросят лучше отбирать, — уточнила Ольга Яковлевна. — А то свинья может приплод и съесть». «Мои ж вы сладкие! — наверное, примерно так свинья думает. — Съела бы!» И, замечтавшись, ест.
Нельзя играть в привидение
В общем, долгое время, получив ушат знаний о жизни домашней скотины, мы предпочитали наблюдать за ней со стороны. Завести живность решились только лет через десять. И к тому времени мы уже пять лет как жили в деревне постоянно — и зимой, и летом. Сначала думали про кур, но курам нужен тёплый сарай и всяческое раболепство. Так что первым делом остановились на перепёлках, а затем плавно перешли к гусям.
Первые перепёлки достались нам особенные — от наместника Данилова монастыря. Кто-то подарил в монастырь пятнадцать штук прямо в клетке с кормушкой.
Надеюсь, вы наслышаны о мега-полезных свойствах перепелиных яиц? От гастрита, тонзиллита… Как известно, перепелиные яйца — самые полезные из возможных. Мы поселили перепёлок в сарайчике, они должны сидеть в тесной клетке, ибо это залог хорошей яйценоскости. Но они крайне подвержены стрессам, что тут же снижает яйценоскость. Нельзя: громко кричать на перепёлок и друг на друга в присутствии перепёлок — стресс. Нельзя: играя в привидение, проходить мимо клетки в развевающейся одежде — стресс. Нельзя: подставлять перепёлок под прямые солнечные лучи (наверное, у них болезнь Икара — сразу хочется взлететь) — стресс. Вообще нельзя: показывать им, как прекрасен мир, то есть знакомить с кошками, собаками, ястребами в небе — стресс. Истерички! (Написала и оглянулась: не слишком ли громко?)
А гусей нам отдала Ольга Яковлевна. Маму, папу и пяток гусят. С ними вообще практически никаких хлопот — очаровательно самостоятельные птицы. Утром уходят пастись в овраг, днём приходят нестись в сарай, вечером приходят поесть и спать. Зимой спят на снегу. Кстати, если уж и тут говорить о пользе для здоровья, то гусиные яйца славны не только размером (в три раза больше куриных), но и содержанием в желтках лютеина — антиоксидант, замедляющий старение клеток. Мы как стали держать гусей, сразу помолодели лет на десять. Даже немного раздражает, особенно эта проявляющаяся всё активнее младенческая припухлость.
***
Итак, мы постоянно живём в деревне уже десять лет. Мы ничуть не жалеем и не хотим обратно в столицу. Да, может быть, выходя утром из дома, чтобы выпустить гусей, я имею вид несколько помятый, не для столичных улиц, прямо скажем. Скорее даже, я похожа на Деда Мороза. Не с картинки, а вы понимаете — после полёта на оленях в верхних слоях атмосферы: заросшая, волосы дыбом, куртка с клочьями вылезающей шерсти и сосулька в носу (если на дворе зима). Но, поверьте, это — помятость истинной свободы.
